← All posts tagged сон

terine
сон В команде КВН "Раисы" появляется новая участница – Ольга, старшая дочь Николая II. Странно и приятно. В одной из миниатюр обыгрывается вопрос о Путине. Ведущая команды (девушка в жёлтом платье) произносит в своей привычной манере: "А давайте-ка спросим об этом у Ольги Николаевны. Она человек посторонний, беспристрастный, ответит честно. Ольга Николаевна, что Вы думаете о Владимире Владимировиче Путине?", на что получает такой ответ: "Я полагаю, что всякая действующая власть — это правильная власть, власть от Бога. На всё воля Божья". Ведущая качает головой, вздыхает и говорит: "Да-а, за такие вот слова наша оппозиция Вас бы расстреляла". Ольга Николаевна выдерживает паузу и произносит: "И правда, расстреляла".
terine
письмо сон С грубостью приходится сталкиваться довольно часто, и всякий раз я ощущаю себя так, словно это случается впервые. На днях мне очень сильно нагрубили. Вечером, уже лёжа в постели, я всё ещё перебирала в голове различные мысли в попытках найти ту самую, которая бы помогла мне наконец успокоиться. По опыту я знаю, что безнадёжных ситуаций нет и что улучшение настроения начинается с пустяка, как правило с одной-единственной мысли. Я долго ворочалась – и вдруг уснула. Мне приснился кошмар (без чудовищ, без фантастики и мистики), я проснулась резко и быстро, чувствуя себя отвратительно. Не буду пересказывать сюжет сна, скажу лишь, что я подумала вот о чём: грубость, с которой я столкнулась накануне, ничто по сравнению с действительными неприятностями, пережитыми мною, к счастью, только во сне. Размышляя так, я заснула, и мне вновь приснился кошмар. И вновь я резко проснулась. Детали опускаю, скажу лишь, что идея второго кошмара оказалась проще и очевиднее: не стоит отвечать грубостью на грубость, каким бы сильным ни было желание отомстить, унизить, убить и т.п. Не потому, что это плохо, а потому, что впоследствии ты окажешься в ситуации ещё более ужасной, уже не имея возможности ни повлиять на что-нибудь, ни вернуть всё обратно, и ты будешь жалеть о том, что вообще как-то отреагировал на грубую выходку в свой адрес. Посыл этих кошмаров был так прозрачен, так чудовищно ясен, что я стала повторять: «Хватит! Я осознала, я всё поняла. Я хочу спать спокойно». Я уснула и мирно проспала до утра.
terine
фрейд сон Сновидения, за исключением кошмаров, всегда имеют для меня практический смысл. Попробую объяснить на конкретном примере.

Сегодня я видела странный сон, странный и по сюжету, и по ощущениям, явственным до сих пор. Мне было двенадцать лет или около того, я ходила в музыкальную школу, где обучалась игре на аккордеоне. Иными словами, мне снилось моё прошлое, неосознаваемое и переживаемое мною заново. Как и в жизни, моим преподавателем была женщина лет тридцати, красивая и очень приятная, и, как и в жизни, её внешность вызывала у меня тревогу и оцепенение, природу которых я не могу осмыслить даже сейчас. События во сне развивались таким образом, что в какой-то момент оцепенение и смущение, всякое ощущение неловкости перестали существовать и превратились в недоумение и воспоминание. Проснувшись, я почувствовала, что годы обучения игре на аккордеоне – такие, какими я перебирала их в памяти, – мне только снились. Вспоминая эту женщину, я всегда ощущала себя так, словно я в чём-то виновата перед ней, а сегодняшний сон всё стёр: я думаю о ней, и мои мысли рассыпаются легко и непринужденно, ни за что не цепляясь, словно чистые листы из новой упаковки.

Такие сны я вижу регулярно: я встречаю кого-то из своего прошлого или настоящего, происходит нечто, что никогда не случится в реальности, – и мои чувства перерождаются, становятся тёплыми, спокойными и чистыми, лишёнными тревожности и суеты. Проснувшись, я с удивлением вспоминаю то время, когда приснившиеся мне люди вызывали у меня обиду, чувство вины, раздражение, ненависть, страх или что-то ещё, что заставляло меня чувствовать себя связанной.

Спрашиваю у Фрейда (он склонился надо мною, хмурит брови и тенят шею к экрану, читая через моё правое плечо): «Что Вы можете сказать по этому поводу?» Он не отвечает, но вид у него добрый.
terine
сон По воле обстоятельств, а может быть, по нашему собственному желанию, мы с Кристиной были определены в математический класс, где помимо нас собралось ещё пять или шесть человек самого разного возраста, в том числе и Жюстин Энен, временно отказавшаяся от тенниса. Первое занятие проходило в небольшой затемнённой комнате; мы сидели за круглым столом, скупо освещённым голубоватым сиянием электрических ламп, и дожидались, пока преподавательница, немолодая суровая дама с холодным выражением лица, окончит разбирать свои бумаги, среди которых как будто безнадёжно затерялся листок со списком группы. Когда наконец список был найден, выяснилось, что один человек отсутствует – как оказалось, Кристина. Преподавательница осталась этим крайне недовольна, позволив себе сделать вслух несколько едких, никому конкретно не адресованных замечаний, из которых мне стало ясно, что Кристина допустила непоправимую ошибку, не явившись на первое занятие, однако, не осознав до конца возможные последствия её опрометчивого поступка, грозившие пристрастным и предвзятым отношением со стороны преподавательницы, я какое-то время, впрочем совсем недолго, обдумывала, как бы можно было её спасти или, по крайней мере, частично оправдать, пока не увидела, как преподавательница в гневе, но с откровенным удовольствием рисует напротив указанной в списке фамилии Кристины огромный, чётко различимый с дальнего расстояния, каким было моё место, прочерк.

Вскоре началось занятие, и мы приступили к решению задач, в большинстве из которых нужно было рассчитать количество молока, продающегося или распределяющегося на розлив. Каждый из сидевших за столом решал задачи самостоятельно, после чего тот, кто добирался до ответа первым, под пристальным контролем преподавательницы шаг за шагом раскрывал своё решение. Разумеется, в таких соревновательных условиях каждый очень спешил, пытаясь выделиться и заслужить одобрение преподавательницы, которая, в то время как мы умножали и делили, исписывая столбиками цифр тетрадные листы, с достоинством ходила вокруг стола, за спинками стульев, и внимательно заглядывала то одному, то другому через плечо, что, надо заметить, совсем не отвлекало, скорее наоборот, подстёгивало употребить все силы на немедленное решение задачи, отчего нередко случались нелепые и досадные ошибки, озвучивавшиеся затем при объяснении решения и вызывавшие чувство стыда, когда преподавательница мгновенно, без тени улыбки обнаруживала любую, даже самую незначительную ошибку и тотчас же отвергала всё решение целиком.

Единственным человеком в группе, не выказывавшим ни спешки, ни беспокойства и не допускавшим ни одной ошибки при необычайно высоком темпе решения задач, была Жюстин, чьи математические способности вызывали у меня недоумение и немой вопрос: «Как так?» Жюстин сидела наискосок от меня и держалась довольно скромно; скромной была и её одежда (простой серый свитер, придававший её фигуре более плотный и основательный вид). Эта естественная, не кричавшая о себе скромность удивительно гармонично подходила к её неожиданно обнаружившейся склонности к математике, о которой я и не подозревала, однако никак не сочеталась с тем образом Жюстин, что неизменно сопровождал её, когда она одерживала многочисленные победы на кортах и была лучшей теннисисткой мира. Решая задачи, озвучивая свои решения, всегда безошибочные, или слушая высказывания других, Жюстин была сдержанна, спокойна и едва ли обращала на кого-либо из присутствующих своё внимание, будучи всецело поглощена математикой или какими-то глубоко личными переживаниями, совсем не отражавшимися на её лице. Это и удивляло, и раздражало меня; в раздражении я допускала до того нелепые ошибки при вычитании, что поправляла вслух саму себя, испытывая и стыд, и досаду. Преподавательница же одинаково равнодушно воспринимала как наши успехи, так и наши неудачи, и, казалось, однообразным задачам про молоко не будет конца. Возможно, именно поэтому я проснулась задолго до завершения занятия.
terine
сон Я открыла глаза и, ещё сонная и разнеженная, стала ощупью отыскивать сотовый телефон, чтобы узнать который теперь час. В комнате было темно и спокойно. Сестра лежала в своей постели, плотно укутавшись в одеяло, и её ровное дыхание указывало на то, что она крепко спит.

От окна падало бледное свечение Луны, звёзд, электрических фонарей. Неожиданно я заметила кран, жёлтометаллический, с чёрной вращающейся рукояткой; он был расположен на освещённой внутренней стороне подлокотника кресла-кровати. Я удивилась и тут же подумала о том, как, наверно, сложно было совместить при установке трубу с холодной водой и кресло-кровать: фактически, кресло «надели» на трубу, выполнив работу точно и красиво. Я также подумала о том, что кран в кровати – это очень удобно и что нужно только приготовить кружку, которую можно заранее взять в кухонном шкафчике и поставить на подоконник. Незаметно для себя я заснула.

Проснувшись, я обнаружила, что лежу в кресле в крайне неудобном положении. В комнате было темно и тихо; сестра спала в своей постели; от окна шло бледное свечение. И вдруг я с ужасом вспомнила о том, что, прежде чем лечь спать, я раздвинула кресло и застелила постель. Почему тогда я проснулась в кресле? Так я осознала, что всё ещё сплю. Я оглядела комнату и прислушалась к себе, но не нашла ничего странного или особенного ни в окружающей обстановке, ни в собственных чувствах. Всё было как всегда, за исключением того, что я проснулась в кресле, точно помня, что заснула в постели. Мной овладел сильный страх. Я испугалась возможности не проснуться, навсегда оставшись во сне, похожем на реальность. Я стала мысленно кричать: «Я хочу проснуться! Я хочу проснуться!» Но я не просыпалась, и от этого у меня началась паника. Впрочем, я всё-таки смогла взять себя в руки и принять решение: раздвинуть кресло, приготовить постель, лечь спать и просто принять ситуацию такой, какая она есть сейчас, а выспавшись, подумать о том, что делать дальше. Я встала с кресла, чувствуя отчаяние и физическую слабость.

И вдруг я проснулась – проснулась мгновенно, словно меня выдернули из сновидения. Сердце стучало громко и часто, дыхание было сдавлено. Я лежала под своим одеялом, в полутьме и тишине; от окна лилось бледное свечение. Чувства и ощущения вновь обрели своё привычное звучание, и я подумала о том, что проснулась по-настоящему.

Неожиданно я заметила, что дверь в комнату не прикрыта полностью, отчего было видно яркую полосу света из коридора. Я удивилась, но тут же нашла объяснение: кто-то забыл выключить свет. Я сдвинула с плеч одеяло и уже собиралась встать, чтобы пойти погасить свет, как вдруг увидела Савелия. Он поднялся на задние лапы, толкнул передними дверь; дверь подалась вперёд, и полоса света стала шире. Как только кот вышел, свет в коридоре погас и дверь вернулась в прежнее положение. И я поняла, что в реальности всё это было бы невозможно: дверь двигалась бы со скрипом; будь кот в комнате, дверь вообще не была бы прикрыта; свет в коридоре выключился бы не иначе, как под аккомпанемент чьих-нибудь шагов. Кроме того, в реальности дверь открывается вовнутрь, а не наружу.

Я легла, натянув одеяло до подбородка. Всё было так реально: у пледа – те же цвета и тот же запах, и всё как всегда, когда я просыпаюсь посреди ночи.

Я открыла глаза. В комнате стоял полумрак. У меня не было ни сил, ни желания тестировать реальность окружающей обстановки. Я только взглянула на экран сотового телефона, определила, что могу поспать ещё два часа, – и заснула.

Утром я проснулась с таким чувством, будто всю ночь видела кошмары.
terine
сон Я тянула руки к умиравшей пожилой женщине, ухоженной и довольно красивой, чьё лицо сковал ужас перед близившейся смертью. Что-то увлекало её в маленькую затемнённую комнату со старинной обивкой, и она, защищая взметнувшейся кистью раскрытый в немом крике рот, верила и не верила происходящему.

Я порывисто схватила её за руку и, чувствуя жёсткое сопротивление неведомой мне силы, стала тянуть к себе, вон из зловещей комнаты. Свободной рукой я уцепилась за косяк дверного проёма, возникшего за моей спиной. Совершая усилие за усилием, стиснув в напряжении зубы, я видела в глазах пожилой женщины скорбную, застывшую в слезах мольбу о помощи.

Одолев саму смерть, я подхватила женщину на руки (она оказалась удивительно миниатюрной и лёгкой) и прошла в ту комнату, что была у меня за спиной. Эта комната, просторная и светлая, выглядевшая как старинная зала какого-нибудь европейского королевского дома, вмещала большой круглый стол, застланный дорогой синей материей и уставленный свечами, окружённый искусно сделанными в тон ему стульями; под потолком переливалась огнями великолепная хрустальная люстра.

Внося женщину в залу, я, внутренне содрогнувшись и оцепенев, заметила, что не шагаю, а скольжу над полом, не иду, а совершаю плавные перемещения в вертикальном положении так, как будто стою на воздухе. Вместе с этим открытием я вдруг ясно осознала, что вышла из своего физического тела и что пожилая женщина, спасённая мною от смерти, тоже, как и я, всего лишь бесплотный дух.

На одном из стульев, упав головой на руки, неловко разложенные на столе, сидело её нетронутое бездыханное тело. Мне пришла в голову единственная мысль: опустить её на тот же стул. Я так и сделала. Женщина удивлённо, как после внезапно напавшего короткого сна, открыла глаза, медленно и внимательно огляделась вокруг, слабо припоминая о том, что произошло, и, продолжая недоумевать, часто моргая, вышла из комнаты.

Я осталась одна. Преодолевая страх, я посмотрела себе под ноги: расплывчатые очертания и полуметровое расстояние до пола поразили меня настолько, что я долгое время не могла поднять голову. Затем я немного успокоилась и почувствовала себя вне своего тела, пережив и радость, и ошеломляющее ощущение бесконечности самой себя, словно всё то, что находилось в старинной, драпированной нежно-синей тканью зале, а также за её пределами, было моей составной частью и моим продолжением. Вслед за этим ощущением, удивительным и новым, родилось жгучее желание молиться, и я, сложив ладони вместе, стала горячо просить Бога о том, о чём постоянно думаю и тогда, когда не сплю.

Неожиданно мне захотелось молиться не в комнате, а в саду, который, как я откуда-то знала, окружал всё здание и, наполненный в эти часы чёрными листьями и густо пахнущими красными цветами, утопал в глубокой ночной прохладе и ярком свете низкой Луны.

Я подплыла к стене и, немного помедлив, просунула сквозь неё обе руки, легко и быстро скрывшиеся за каменной толщей. Зажмурившись, я ударилась головой о стену, сделала резкий рывок вперёд и, переступив ногой через мысленно представляемый барьер, открыла глаза и увидела, что нахожусь в другой зале, очень похожей на предыдущую. Таким же способом я покинула и её, вновь очутившись в какой-то комнате, наполовину затемнённой; у стены, противоположной той, через которую я прошла, различались очертания неприбранной двуспальной кровати.

Испугавшись, что могу заблудиться, так и не отыскав сада, я вернулась обратно, в первую залу, и продолжила молитву. Вскоре я почувствовала грубый толчок, и, несмотря на то, что я продолжала оставаться на месте, меня потянуло в сторону, словно я была сделана из резины. Предметы в комнате подёрнулись беловатой дымкой – и я проснулась.
terine
сон Была ясная звёздная ночь. В челноке, похожем на две ладони, соединённые вместе наподобие чаши, я пересекала океан. Чернильной густоты волны осторожно толкались то слева, то справа, качая челнок. Мой незнакомый спутник вскинул руку вверх и, глубоко дыша от восхищения, указал пальцем в небо. Я подняла глаза. Высоко над нами молочно-белыми огнями сияло спиралевидное скопление звёзд, далёкое и прекрасное.
terine
сон Я проснулась с тревожным предчувствием. Бледный утренний свет заливал комнату. Спустив одеяло с плеч, я села на постели и осмотрелась кругом. Хотелось спать. Сестра, поднявшаяся раньше меня, ходила по комнате, собираясь в университет на занятия. Будильник молчал. Я подняла с пола свои наручные часы, которых в реальности у меня нет, и, взглянув на циферблат, с ужасом заметила, что маленькая стрелка значительно отклонилась от десяти. «Одиннадцатый час! – пронеслось в моей голове. – Я опаздываю!» Я встала с постели и поспешно оделась. И вновь в душе отозвалось неясное предчувствие. Я поделилась им с сестрой, сказав о том, что в скором времени случится нечто невероятное и, возможно, охватит весь мир. Не встретив заинтересованности, я подошла к окну, как вдруг огромная, удивительной голубизны волна с силой толкнулась в стёкла и рамы, отхлынула и, затопив всё, что было за окном, поднялась выше пятого этажа. В то же мгновение к стеклу подплыли гигантские разноцветные рыбы, похожие на аквариумных и очень красивые. Я не могла отвести глаз от этого грандиозного зрелища, испытывая и страх, и благоговение, думая в одно и то же время и о мировом потопе, обещающем вынужденные, стесняющие перемены в жизни, и о том, что передо мною чудо.

На этом месте я проснулась, с недоумением вспоминая странный сон. В окна лился тихий утренний свет. Двор был пуст и уныл. Сестра уже давно поднялась с постели. Когда я проснулась, она, раскрыв дверцу шкафа и выдвинув ящик комода, приготавливала одежду для занятий. Будильник молчал. Я поняла, что проспала. От негодования у меня разболелась голова. Я подняла с пола сотовый телефон, чтобы посмотреть время. На большом чёрном экране, растянувшемся на обе части складного телефона, горели похожие на каракули цифры; они постоянно менялись, и, сколько я ни вглядывалась, мне никак не удавалось определить, который теперь час. Когда на экране, как рябь на воде, задрожало 46:27 (или что-то в этом роде), я с удивлением подумала: «Сорок шесть часов? Как такое возможно?» Раздосадованная, я встала с постели и сказала о чём-то сестре. Вероятно, я поведала ей о своём недавнем сне. Содержание сна не давало мне покоя, однако сестру мой рассказ не впечатлил. Я подошла к окну и стала рассматривать двор, серый, холодный и пустой. Неожиданно из земли и асфальта с невероятной скоростью вытянулись заросли неизвестных растений. Извиваясь, они достигли пятого этажа, и я невольно отступила вглубь комнаты. Мне захотелось окликнуть сестру, но, решив, что у меня разыгралось воображение, я зажмурилась и резко открыла глаза. Двор вновь стал таким, каким был всегда. Это поразило меня так сильно, как если бы я столкнулась с загадкой, одновременно и пугающей, и манящей.
terine
сон Я искала в Интернете информацию о Катрин Денёв. На глаза мне попалась карта Российской Федерации с обозначенными на ней городами, численность населения которых превышала пятьсот тысяч человек. К моему удивлению, таких городов было немало. Их названия начинались с буквы «Н». Рядом с Нижним Новгородом был нарисован город Н. Нинино. Я никогда раньше не встречала такого странного названия. Как бы между прочим на страничке с результатами поиска мелькнуло сообщение о том, что Катрин Денёв умерла. Я не поверила, но встревожилась. Сообщение куда-то затерялось, и вместо него я вышла на сайт классической музыки, где было опубликовано объявление с просьбой о спонсорской поддержке. Под объявлением, в качестве комментария, который мог оставить любой пользователь сети, было размещено красочно оформленное приглашение посетить такой-то авторский сайт. Анонимный составитель приглашения предварительно извинялся за то, что использует поле для комментариев не по назначению. Мне стало очень жаль музыкантов и композиторов, просивших о поддержке. Кроме того, меня мучило лёгкое неприятное чувство, связанное с чем-то другим. Я вновь вспомнила о промелькнувшем сообщении, но так и не нашла его, скромно утешившись тем, что оно ложно. И тогда меня посетила грустная мысль о том, что когда-нибудь оно будет звучать правдиво, ведь каждый когда-нибудь умрёт…
terine
сон Я оказалась в незнакомом помещении, похожем на внутренние покои замка. Я ходила по многочисленным каменным лесенкам, поднималась в башню и спускалась в подвалы, посещала комнаты, которые были очень малы и почти не отличались одна от другой. Помимо меня в замке были ещё люди, но по каким-то причинам мне не хотелось с ними встречаться.

Я приостановилась напротив дубовой лакированной двери, чуть приоткрытой, так что был виден угол комнаты, и услышала женские голоса, доносившиеся, как мне казалось, из той части комнаты, которая была скрыта от моих глаз. Я думала, что голоса принадлежат двум горничным. Подойдя ближе к двери и наклонившись, так как дверь или располагалась ниже уровня пола, или была необыкновенно мала, я стала вслушиваться; при этом я осознавала, что подвергаю себя опасности, поскольку в любой момент могу быть замечена… Но что-то удерживало меня на месте.

Неожиданно я заметила, что парю над полом на расстоянии 10-20 сантиметров. Это открытие полностью завладело мною. Ради проверки я сделала шаг в сторону, но, вопреки ожиданиям, не опустилась на пол и не упала. Я чувствовала себя так, словно стояла на невидимой платформе, которую мои ступни совсем не ощущали. Я мысленно пожелала подняться выше, и невидимая, неосязаемая платформа плавно и не спеша переместилась на несколько сантиметров вверх. Не совершая никаких физических усилий, я легко и быстро поплыла вдоль стен, над лесенками и каменным полом, пока не очутилась на открытом воздухе.

Я посмотрела вниз, себе под ноги, и увидела зелёную лужайку, деревья, кроны которых с высоты казались кустами, ограждение из железных пластин, крыши домов… Замок оказался (или вдруг стал) детским садом, который я посещала, когда была маленькой. Я взлетела ещё выше и увидела на заднем дворе, на площадке для игр, много-много детей. Они с удивлением, запрокинув головы и не отрывая взгляда, смотрели на меня. Я улыбалась от радости. Вместе с тем, за всё время полёта меня не покидало беспокойство, что необычные способности, неожиданно открывшиеся во мне, могут так же неожиданно исчезнуть. Кроме того, я не чувствовала достаточной уверенности в том, что правильно понимаю механизм управления своими способностями. Всякий раз, когда беспокойство становилось особенно сильным и превращалось в страх, я застывала в пространстве, но, к счастью, не падала. Застывши высоко над детьми, я смотрела на них и испытывала противоречивые чувства. Мне очень нравилось, что они не кричат, не суетятся, не тычут пальцами в небо, а только смотрят. Я также наслаждалась удивительными ощущениями, пробудившимися во мне благодаря полёту и возможности видеть мир плывущим подо мной, – я наслаждалась лёгкостью, свободой, силой и одиночеством. Я была в восторге.

Я поплыла в сторону другого детского сада, находившегося неподалёку, в который когда-то ходила моя сестра. Людей на улице не было. Я с удовольствием разглядывала каждый клок земли: всё вдруг стало таким интересным и привлекательным! Я заметила на территории детского сада маму. Она шла к калитке. Мне стало досадно, что мама видит меня; отчего-то мне не хотелось, чтобы она знала о моих способностях...
terine
сон Сестра подобрала с тротуара сложенный вдвое белый лист бумаги и показала его мне. Крайне заинтригованные, мы поднялись по пожарной лестнице здания гимназии и, расположившись на железной площадке перед эвакуационным выходом на втором этаже, развернули листок. Мы обнаружили несколько коротких, небрежно сделанных записей, чтение которых пробудило в нас отвращение и чувство гадливости, словно мы взяли в руки чей-то использованный носовой платок, ещё влажный и липкий.

Неожиданно у линии горизонта, прорывая землю, стали стремительно вырастать остроконечные башни и крыши средневековых домов. Их количество увеличивалось с невероятной скоростью. Расстояние между нами таяло ужасающе быстро. Зачарованное созерцание и промедление могли стоить нам жизни. Сбегая с лестницы, я успела заметить, как захваченные врасплох люди разрывались на куски и как фонтаны человеческой плоти били высоко в небо, где они, становясь невидимыми, тут же растворялись в воздухе. Я знала, кто был виновен в происходящем, как знала и то, что это имя нельзя произносить вслух. (Нет-нет, Далида не имела к этому никакого отношения.)

Всё смешалось. Я очутилась на берегу реки. Над водой стояли сиреневые сумерки. Издали приближалось растущее облако пыли, за которым тянулась земля, сплошь покрытая башнями и крышами. Не входя в реку, священник читал молитвы и утешал тех, кто был с ним. Обезумевшая старуха, раздевшись до белья, стояла по колено в воде и веником из прутьев брызгала себе на грудь и спину. Она не переставая повторяла христианские заклинания. Увлёкшись, старуха начала хлестать себя веником, и, казалось, чем сильнее она била, тем легче ей становилось. Физическая боль притупляла страх. Священник поощрял действия безумной старухи и просил остальных следовать её примеру. По его словам, омовение водой, самобичевание и молитвы были единственным путём к спасению. У меня помутился рассудок. Помню, как я стояла в воде и, забрасывая руки назад, ударяла себя по спине мокрым веником из прутьев. Однообразные движения приводили в состояние эйфории, и страх отступал.

Опомнившись, я заметила, что нахожусь на балконе среди своих ровесниц. На мне были короткие шорты и топ. Незнакомая женщина, похожая на инструктора по фитнесу, заставляла меня и других девушек вращать бёдрами в направлении по часовой стрелке. Эти простые движения давались нам с большим трудом. «Если вы хотите спастись, – объясняла женщина, – то вы обязаны делать это упражнение без остановок». Впрочем, она не интересовалась, действительно ли мы хотим спастись или нет. Подозреваю, что спасение, о котором говорилось так торжественно и так властно, было всем глубоко безразлично.

Вращая бёдрами, я размышляла над картинами, возникшими в моей голове при чтении записки, которую нашла сестра. Некая женщина старше сорока лет, необыкновенно красивая, чувственная, обладающая тем особенным очарованием подлинной женственности, что проявляется не только в умении обнажаться, носить юбку и изысканно готовить простые блюда, одновременно содержала огромное число любовниц. Она была неподражаемо мила, улыбчива и ласкова. Она же была строга, взыскательна и жестока. Каждая её любовница жила в роскоши и имела всё, что хотела. У некоторых даже имелись дети, рождённые, разумеется, не от этой женщины, но с её согласия. Все девушки, избранные на роль любовниц, были очень молоды и красивы. Однако выражение их лиц, всегда одинаковое и неприятное, говорило мне о том, что они живут в постоянном страхе и что этот страх обычному человеку чужд и неведом. Всякий, кто встречался с ними взглядом, заболевал странной душевной болезнью, после чего с каждым днём всё глубже погружался в беспричинную тоску или отупляющее равнодушие ко всему на свете.

Моя первая мысль при пробуждении была: «Воистину, Дьявол – это женщина!»
terine
сон На уроках по изобразительному искусству, открывавших и завершавших учебный день, преподавательница, приятная молодая женщина, просила присутствующих нарисовать какую-нибудь страну в замаскированном виде, чтобы после устроить небольшой конкурс на угадывание. Из рисунков, принявших участие в этом конкурсе, мне запомнился только один. На нём была изображена группа молодых людей, с которыми я когда-то училась. За их спинами виднелись прозрачные морские волны и лёгкая небесная голубизна. Их ноги крепко стояли на прибрежном песке. Рисунок был выполнен талантливой рукой. Точность деталей и неожиданное сочетание красок вызывали восхищение. Судя по общему настроению изображённых молодых людей, на чистых, открытых лицах которых читались спокойствие, тоска, невысказанная боль и гордость, можно было предположить, что художник нарисовал Россию. Я подняла руку и произнесла: «Это Россия». Преподавательница отрицательно покачала головой. «Это Аурелия», – сказала она. «Аурелия? – подумала я. – Что это такое? Разве есть такая страна?» И без объяснений я вдруг поняла, что это островная страна, находящаяся где-то посреди океана, такая же таинственная, как Атлантида. Я попросила у преподавательницы разрешения перекрасить рисунок, и она позволила.

Когда наступил вечер и в классной комнате не осталось ни одного учащегося, я стала наносить поверх рисунка свежий слой красок. Моё занятие казалось мне бессмысленным и отчасти кощунственным, однако обмакивание кисти в баночку с краской и мягкое, неспешное вождение по бумаге, оставлявшее цветной след, имели почти терапевтический эффект. Перекрашивая рисунок, я словно совершала магическое действие, которое должно было привести к чему-то чудесному…
terine
сон В плохо освещённой, узкой и длинной комнате, заставленной двухместными партами, проходил школьный урок. Я сидела в дальнем углу вместе со своим лучшим другом Ваней, и мы, оба не готовые к начавшемуся устному опросу, со смешками и шутками решали, как будем выкручиваться. В школьные годы, особенно в старших классах, своим развязным, нарочито смелым и дерзким поведением мы стремились привлечь внимание молодого учителя, чтобы получить от него (или от неё) скупой, но искренней ласки, выражавшейся иногда широкой улыбкой, ещё реже – одобрением или даже восхищением, разраставшимся в нашем воображении до фантастической величины. Во сне моим учителем была Екатерина Юрьева, биатлонистка, одетая, вопреки требованиям новой роли, в голубую спортивную форму и зимнюю шапочку. Когда она в порядке очереди задавала вопросы мне и Ване, то мы, желая произвести на неё благоприятное, на наш взгляд, впечатление, намеренно несли вздор. Она мило и ласково улыбалась в ответ, не перебивала и слушала очень внимательно, но, разумеется, не воспринимала произносимые нами слова всерьёз, и наши детские, наивные желания быть обласканными строгим и добрым учительским вниманием оставались неудовлетворёнными и потому особенно жгучими и запоминающимися. Чарующее ощущение нежности, появившееся во сне, не покинуло меня и после пробуждения, долгое время оставаясь столь явственным, словно то было не воспоминание о сновидении, а стойкий аромат притягательно сладких духов.

Прошлой ночью мне снилась Жюстин Энен. Она обучала меня подаче: вместо ракетки я ударяла по мячу поварёшкой, тогда как кортом, согласно особой логике сновидения, служило старое стёганое одеяло, размеры и мягкость которого вызывали моё недоумение ещё во сне.
terine
сон Сидевших в первом ряду по очереди приглашали на сцену, уводили за кулисы и через некоторое время представляли публике в необычном и, как правило, забавном виде. Я тоже сидела в первом ряду и не без опасения ожидала своего выхода, думая о том, что, возможно, ещё сумею избежать этого позора. Услышав своё имя, Дмитрий Медведев с улыбкой поднялся с кресла, поправил пиджак и в сопровождении человека ушёл за кулисы. Спустя какое-то время, он спустился с потолка на сцену, сидя на тонкой верёвке словно на качелях. Верёвку поднимали и опускали, вращали и раскачивали с разной скоростью. Медведев, получивший за кулисами инструкции, совершал головокружительные акробатические кувырки с самым невозмутимым видом, что восхищало и пугало одновременно. Это было поистине невероятное зрелище. «Неужели мне предстоит нечто подобное? А вдруг я не справлюсь?» – думала я. Верёвку опустили слишком низко, и Медведев, выполнявший очередной трюк и не ожидавший ошибки со стороны людей, управлявших его полётом, с силой задел рукой о гладкий пол сцены и разбил зажатые в кулаке очки. Я удивилась, что Медведев носит очки, но потом заметила, что он разбил не свои, а мои. Я почувствовала грусть и нежность, какие всегда сопровождают потерю личной вещи, которая не очень-то и нужна.