← All posts tagged письмо

terine
письмо Скопления людей вызывают у меня недоумение: человеческая внешность, поступки, слова и пристрастия кажутся сном, прорвавшимся в реальность; в присутствии людей я чувствую заторможенность и неловкость. Вместе с тем, в тихой компании и наедине с кем-либо я ощущаю себя уютно и тепло, я люблю тех, кто рядом со мной, я испытываю к ним сострадание и нежность. Эти качели — от недоумения к нежности — очень неприятны, как неприятна всякая неопределённость. Может быть, помимо макарон, мяса и шоколада стоит есть что-то ещё (или пить что-то ещё, кроме воды и кофе), чтобы не чувствовать себя в присутствие других ни пустой, ни отягощённой.
terine
письмо Для сохранения спокойствия, или душевного равновесия, а только это и имеет ценность, необходимо говорить как можно меньше, кратко и по делу, просто и ясно. Сегодня я следовала этому нехитрому правилу в течение всего рабочего дня, за исключением последнего часа, оставшись удовлетворённой и собой, и тем, как прошёл день.
terine
письмо Есть правило: не жалуйся. Никто не соблюдает этого правила, и потому никто не знает доподлинно, ценно это правило или нет, является ли оно указанием свыше или же носит в себе отпечаток нашей ограниченности и веры в психологию. Я всегда жалуюсь. Не припомню ни дня, когда бы я не жаловалась вслух; всякий раз я утешаю себя мыслью о том, что это моя последняя эмоциональная жалоба (нытьё, так это называется у понимающих) или что я имею право жаловаться, поскольку тем самым обличаю несправедливость и глупость. Вот и сейчас мне захотелось пожаловаться. На что? На свой характер. На работу. На плохое настроение. На ненужные мысли в голове. На идиотов вокруг. Я уже приготовилась описать свой сегодняшний день во всех мрачных красках, как вдруг решила... почитать, что пишут другие. Чтение оказалось не без последствий. Выяснилось, что избранная мною тема занята и раскрыта, в связи с этим мне и вспомнилось чудесное правило "не жалуйся" — правило, которое никто никогда не соблюдает. И ещё: у всякой бессюжетной заметки в блог (и у этой тоже) есть прекрасное свойство — она приводит в порядок мысли и рождает желание улыбаться своим недавним душевным терзаниям, которые, в сущности, сотканы из пустоты.
terine
письмо Случаются такие дни, когда, проснувшись и уже осознавая, что времени не так много, чтобы успеть выполнить все утренние церемонии, чувствуешь непобедимое нежелание завтракать. Любая мысль об еде, даже о чашке кофе, вызывает отвращение и почти тошноту.

Года три или четыре я испытываю нечто подобное по отношению к чтению. Я беру в руки книгу, листаю страницы, пытаюсь читать и нахожу внутри себя только раздражение и досаду. Я потеряла вкус к чтению. Около месяца назад я всё же одолела, с перерывами и не без физических усилий, "Колесо времени" Куприна — книгу, некогда казавшуюся мне дивной, волшебной и вдохновляющей. От этих впечатлений не осталось и следа, разве что сожаление и недоумение. Чтение любых других книг оборачивалось ещё большим мучением: мне не переставало казаться, что я спотыкаюсь в своих мыслях, что я не могу да и не хочу уловить сути, что я бьюсь лбом о кирпичную стену. Даже чтение Чехова, так любимого мною и теперь, рождало неприятные чувства досады, ошеломляющего равнодушия и тоски.

Как-то утром, имея двадцать минут свободного времени, я вынула из ящика письменного стола позабытый учебник философии, зачем-то раскрыла его и стала читать. Двадцать минут пролетели стремительно; мне было жаль прерывать чтение до вечера; нежелание расставаться с книгой удивило меня — удивило и обрадовало.

Книги на фотографии — это то, что я собираюсь читать в ближайшее время. Мне снова по-настоящему хочется читать, и я снова чувствую пронзительную нежность при виде незнакомых мне книг.

terine
письмо Стыдно признаться, но мне, чёрт возьми, нравится моя работа. Работая, я чувствую удовольствие и прилив сил, чувствую злость, злорадство и, вместе с тем, желание выполнять команды. Я с радостью собираюсь утром на работу, с радостью впрыгиваю в седло и кручу педали, с радостью расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки, сидя перед монитором... Почему? Не знаю. Все мои попытки объяснить это, казалось бы, странное явление — любовь к работе — сводятся к следующему: в моей работе настолько высока концентрация абсурда, в ней так много едва скрываемого дьявольского хохота, нечеловеческого бреда, без коих я уже и не мыслю своего существования, что я просто не могу не любить свою работу. Моя работа — это ожившее больное воображение. Иным людям, чтобы почувствовать всю полноту жизни, её несостоявшееся соитие с неведомым, необходимо без цели рисковать здоровьем и здравомыслием, мне же достаточно моей работы, с её безумием, проходящим электрическими токами от кончиков пальцев до самой глубины мозга. Возможно, когда я окончательно излечусь от гриппа, я приму решение удалить этот пост. Болеть и при этом напряжённо работать — это, конечно, отличный источник, неиссякаемый источник, для всякой дневниковой чепухи.
terine
письмо Моя работа вызывает у меня смешанные чувства, я всё чаще и чаще ловлю себя на том, что занимаюсь противопоставлением себя и окружающей действительности. Это противопоставление приводит к странным мыслям; например, я начинаю думать: нигде так остро не ощущается одиночество, как на работе, то есть среди людей — среди привычных лиц и лиц, которых я, может быть, не увижу больше никогда. Ощущение одиночества не давит, не убивает, не ввергает в отчаяние, это ощущение сравнимо с лёгкой, но устойчивой грустью, случающейся тогда, когда сидишь где-нибудь под деревом, в зелени, солнечности, нежности слабого движения воздуха, и вспоминаешь своё детство. В глубине этого ощущения лежит необъяснимая, большая радость. Это то, что происходит внутри меня, снаружи — я сержусь, поддаюсь эмоциям и, кажется, превращаюсь в одну из тех грубых, ворчливых, неудержимо разговорчивых женщин, которые мне так не нравятся и которыми так богаты отечественные конторы. Я размышляла над тем, как просто и быстро достичь внутреннего и внешнего спокойствия, пока мне не пришла в голову одна мысль, на первый взгляд довольно нелепая и сомнительная. Я разместила на своём рабочем месте две фотографии (и выбросила наконец в мусорную корзину ксерокопию иконки, оставшуюся от прежнего работника). Эти фотографии вызывают у меня очень сильные, очень приятные чувства; когда, забывшись, я вдруг случайно обращаю на них внимание, мне становится легко и свободно, в моей груди что-то расширяется и теплеет. Возможно, когда-нибудь действие этого наркотика резко закончится, пока же я наслаждаюсь возможностью быть тем, кем я хочу быть, и чувствовать себя так, как я хочу себя чувствовать.
terine
письмо Сейчас я сижу за столом в самом дальнем углу читального зала библиотеки, среди горшков и кадок с растениями, наслаждаюсь вдохновением и тишиной. Думаю, это очень подходящее место для того, чтобы начать писать об одиночестве. В зале почти никого нет; отдалённый шум голосов, покашливание и шелест перелистываемых страниц не тревожат спокойного хода моих мыслей; мягкий, ровный свет ложится на раскрытую тетрадь, в которой я делаю эти записи; читальный зал, бело-зелёный, с огромными окнами и колоннами, наполненный едва слышимым звоном ламп под потолком, усыпляет всякую тревогу и беспокойство. Я только что съела шоколад, хочется пить, но и это обстоятельство не мешает мне думать и не отвлекает меня от работы.

Что такое одиночество? Время, проведённое наедине с собой?

Я вспоминаю, что несколько дней назад был сильный дождь. Небо заволокло тучами, и на землю посыпались струи холодной безвкусной воды, пачкавшей стёкла. Сквозь окно на балконе я смотрела, как темнеет и мокнет двор. В воздухе пахло пылью и сыростью, и этот запах, такой знакомый и такой сладостный, напомнил мне о детстве, о летних колпашевских ливнях, о бабушкиной квартире в деревянном доме, который, как и все деревянные дома, во время дождя пахнет особенно вкусно. Воспоминания, навеянные запахами, необыкновенно реальны. В те минуты я в очередной раз убедилась в этом. Подняв глаза, я увидела набухшее серое небо и рвущиеся в разные стороны верхушки тополей. Я с наслаждением наблюдала за красотою и силой природы. Я была рада, что я одна, что рядом никого нет, потому что мне ни с кем не хотелось делиться увиденным и, более того, совсем не хотелось говорить об увиденном. Счастье созерцания, пережитое мною в одиночестве, было настолько полно и совершенно, что даже сейчас мне не хватает слов, чтобы выразить все чувства, всколыхнувшиеся в моём сердце в те несколько минут.

около 18:00, 23 мая [2007], среда
terine
письмо сон С грубостью приходится сталкиваться довольно часто, и всякий раз я ощущаю себя так, словно это случается впервые. На днях мне очень сильно нагрубили. Вечером, уже лёжа в постели, я всё ещё перебирала в голове различные мысли в попытках найти ту самую, которая бы помогла мне наконец успокоиться. По опыту я знаю, что безнадёжных ситуаций нет и что улучшение настроения начинается с пустяка, как правило с одной-единственной мысли. Я долго ворочалась – и вдруг уснула. Мне приснился кошмар (без чудовищ, без фантастики и мистики), я проснулась резко и быстро, чувствуя себя отвратительно. Не буду пересказывать сюжет сна, скажу лишь, что я подумала вот о чём: грубость, с которой я столкнулась накануне, ничто по сравнению с действительными неприятностями, пережитыми мною, к счастью, только во сне. Размышляя так, я заснула, и мне вновь приснился кошмар. И вновь я резко проснулась. Детали опускаю, скажу лишь, что идея второго кошмара оказалась проще и очевиднее: не стоит отвечать грубостью на грубость, каким бы сильным ни было желание отомстить, унизить, убить и т.п. Не потому, что это плохо, а потому, что впоследствии ты окажешься в ситуации ещё более ужасной, уже не имея возможности ни повлиять на что-нибудь, ни вернуть всё обратно, и ты будешь жалеть о том, что вообще как-то отреагировал на грубую выходку в свой адрес. Посыл этих кошмаров был так прозрачен, так чудовищно ясен, что я стала повторять: «Хватит! Я осознала, я всё поняла. Я хочу спать спокойно». Я уснула и мирно проспала до утра.
terine
письмо Иногда я развлекаю себя тем, что трачу время на поиски людей из своего прошлого – тех людей, которые и сейчас вызывают у меня добрые чувства. Ищу в социальных сетях и прочих интернетах. Ищу и не нахожу. У меня нет цели устанавливать с ними контакты или возобновлять дружеские связи, я лишь хочу знать, как сложилась их жизнь и какими они стали. Примечательно, что такие люди не заводят страниц в социальных сетях, не публикуют фотографий и не ведут блогов, во всяком случае открыто, под своим именем. Примечательно и другое: безрезультатные поиски меня не смущают и не огорчают, скорее наоборот.

Приятно, листая своё прошлое, находить в нём неожиданно удивительные образы, не различимые вблизи, но отчётливо вырисовывающиеся в воспоминаниях и воображении, – тогда жизнь представляется большой, интересной и непредсказуемой. И тогда прошлое не кажется уже чем-то ненужным, а настоящее не кажется чем-то бестолковым.
terine
письмо однажды Когда-то давно по колпашевскому телевидению показывали интервью с мужчиной, служившим по контракту в Чечне; в частности, его спросили, почему он постоянно возвращается на войну, не страшно ли ему, на что он ответил очень просто: «Ко всему можно привыкнуть, даже к войне». Эти слова он произнёс так, словно говорил о чём-то обыденном и понятном. Его ответ до сих пор звучит у меня в голове. Тогда и после я много размышляла о силе привычке и о том, что человек и правда может привыкнуть ко всему.

Несколько месяцев назад я работала ассистентом у хирурга, суровой женщины лет шестидесяти со своеобразным чувством юмора и острым умом. Первый же рабочий день стал для меня испытанием. Я думала, что рухну на пол от тошнотворных запахов и всего увиденного, чем окончательно рассержу хирурга, которая почти кричала на меня из-за моей несообразительности и из-за того, что ей приходилось объяснять мне даже самые простые вещи. Мне удалось-таки взять себя в руки и справиться с белёсой пеленой перед глазами. Кроме того, хирурга почему-то очень удивило то, что я умею правильно подавать ножницы, и она стала относиться ко мне по-доброму и с уважением. Да-да, именно правильно поданные ножницы положили начало нашим хорошим отношениям, говорю это со всей серьёзностью и без преувеличения. Рабочий день кончился, мне всё ещё было дурно, кружилась голова. Помню, я сидела на стуле около открытого окна и пыталась описать свои ощущения научному руководителю, которая посмеивалась надо мной, но, судя по всему, была рада, что хирургу ассистировала именно я, а не она. В следующие дни работалось легче. Я удивлялась тому, что вид крови и разрезанной плоти, как и запах жжёной кожи становились для меня чем-то привычным и банальным. Мне всегда казалось, что я до невозможности брезгливый человек, но, работая с хирургом, я поняла, что это заблуждение и что так называемая брезгливость – это надуманный страх и всего лишь отсутствие привычки. В какой-то момент во мне даже проснулся интерес к тому, от чего раньше я могла бы упасть в обморок. Я стала задумываться о своих возможностях, о которых едва знаю или не знаю вовсе из-за устоявшихся представлений о самой себе. Я стала часто вспоминать слова: «Ко всему можно привыкнуть, даже к войне».

Так и сейчас, если что-то новое не даёт мне покоя, я говорю себе: я к этому привыкну, нужно только дать себе время – пять минут, или несколько дней, или… Впрочем, есть кое-что, к чему я не привыкну никогда. Вы и сами прекрасно знаете, что это. Знаете наверняка.
terine
письмо Недавно я выступала с докладом перед преподавателем, которого уважаю по многим причинам, и он, человек, говорящий о толерантности, оказался во власти страхов и предрассудков. В частности, он поделился одной историей. У его знакомых есть сын подросток. Однажды родители отправили его в лагерь, где руководителем оказался гей. Руководитель совратил подростка (об изнасиловании речи не было), и «теперь мальчик тоже является геем». Мой преподаватель сделал такой вывод: геев нужно изолировать от общества или, по крайней мере, запретить им заниматься некоторыми видами деятельности. Я же сделала другой вывод: пора перестать идеализировать тех немногих преподавателей, которые выполняют свою работу добросовестно и в полном объёме.

Что касается рассуждений о гомосексуализме, то моя первая мысль всегда одинакова: «Это противоестественно! Это ненормально!» За ней тут же следует вторая мысль: «А что такое естественность и противоестественность вообще?» Размышляя, я начинаю думать, что деление на естественное и противоестественное – деление топорное, грубое и, в сущности, абсурдное.

Когда я побывала в новосибирском зоопарке, меня поразило одно небольшое открытие. Я с подругами смотрела птиц. Меня особенно заинтересовали пеликаны. Я долго и внимательно наблюдала за ними, как вдруг подумала: «Какие они неестественные. Неужели они созданы природой, а не человеком?» Мешок, являющийся частью клюва пеликана, очень похож на махровую тряпку. Граница между этим мешком и перьями настолько резкая, что я долго не могла поверить, что так задумано природой и что это не фокус. Стоило пеликану застыть на несколько секунд и не двигаться, как он «превращался» в чучело, нечто отвратительное и неживое. Тогда я задумалась над тем, что наблюдаемое нами, особенно то, что не является частью нашего опыта и наших представлений, может вызывать отвращение или даже страх и, как следствие, желание немедленно избавиться от этого любыми приемлемыми для нас путями, но, выбирая путь, мы, как правило, не руководствуемся ни разумом, ни наукой, какими бы умными и образованными мы ни были.
terine
письмо однажды Перечитывая дневниковые записи прошлых лет, я с удовольствием, а иногда и с удивлением воскрешаю в памяти те многочисленные события и впечатления, теперь почти позабывшиеся, из которых складывалась моя жизнь, такая обычная здесь и сейчас и столь увлекательная и бесконечная в воспоминаниях.

После обеда лил дождь. За городом, в районе Богашёво, где наша семья имеет два земельных участка, сделалось слякотно, сыро и ужасно грязно. Мокрая земля набухла, почернела и стала вязкой, как творог. На траве и листьях застыли крупные капли холодной воды, которые с лёгкостью слетали на одежду и волосы при каждом шаге, при каждом прикосновении рукой. Среди кустов малины я обнаружила маленькое отверстие в земле. Решив, что это мышиная нора, я позвала сестру. Она проковыряла отверстие палкой и сказала: «Здесь столько много нор, и они все пусты». Однако моё воображение уже рисовало свои удивительные картины. Земля стала подниматься, лопаться – и наружу выскочил большой разъярённый лев с косматой гривой и разинутой пастью. Мы с сестрой, перепуганные до смерти, бросились к домику, не замечая ни грядок, ни кустов картошки. Лев кинулся за нами вслед. Бог знает, откуда он взялся в наших краях и что делал под землёй. Возможно, это был вовсе и не лев, а разгневанный мышиный король, чью нору мы потревожили; обернувшись львом, он легко мог расправиться с обидчиками. Вместе со мной и сестрой в домик успели забежать и родители. Мы в спешке закрыли дверь на замок и, немного погодя, опомнившись и осознав, что здесь и сейчас происходит нечто фантастическое, не подающееся объяснению, осторожно глянули в окно. Лев сторожил дверь снаружи. У нас не было ружья, и поэтому нам оставалось только одно – прийти в отчаяние. Вдруг голос сестры вырвал меня из мира сказок. «Что?» – переспросила я. «Что бы ты сделала, если бы на час исчезли все люди, кроме тебя?» – терпеливо повторила сестра. Я задумалась. «Я бы прошлась по магазинам… или по чужим квартирам», – бойко сказала сестра. «А я бы покаталась на самом крутом велосипеде!» – ответила я неуверенно.

Эта запись была сделана восемь или девять лет назад, а может быть, и раньше…
terine
письмо fr Процесс написания любого стихотворения, посредственного или по-настоящему хорошего, почти всегда мучителен. Первые строки рождаются сами собою, все остальные приходится додумывать и выстраивать. Последнее и приносит самые страшные муки. Казалось бы, брось, займись чем-либо другим. Но нет, пока не сформулируешь стихотворение в его окончательном виде, пока не запишешь, эти первые строки будут бесконечно повторяться в твоей голове, рождая беспокойство и раздражение.

Вчера я уже легла спать, как вдруг «налетело». Я сопротивлялась, как могла. В конце концов, мне всё же пришлось встать, включить свет и, взяв в руки карандаш и бумагу, пристроиться за письменным столом. Час мучений – и ради чего?

Je suis allée chez mes copains.
Je suis restée chez eux.
On a parlé jusqu’au matin
sans bien fermer les yeux.
Et maintenant j’ai trop sommeil
quand il fait chaud et du soleil.
Jaser? Dormir?
Ça va sans dire
que je ne peux jamais choisir.
terine
письмо Мне всегда нравилось записывать свои мысли в тетрадь. Записывая мысли, я записывала (описывала) и события (наблюдения), их вызвавшие. Как и при написании стихов, я сталкивалась со странностью, ставшей закономерностью: легко и без усилий облекалось в слова и ровно ложилось на бумагу то, что вызывало неприятные эмоции (негодование, гнев, отчаяние или тоску). О болезненных переживаниях, даже без преувеличения и насмешек над собою, писалось легко и много, порой было почти невозможно остановить себя и поставить последнюю точку.

Во время записывания внутри меня происходило несколько процессов. Один из них – странное переживание погружения и поднятия, сопровождавшееся чувствами облегчения и высвобождения; другой процесс – утомительные ощущения гадливости, неискренности и наигранности, вызванные неотступной мыслью: «Я делаю не то, я занимаюсь не тем…» Второй процесс был сильнее, но неопределённее, поэтому я продолжала записывать, испытывая смешанные чувства. После, перечитывая написанное, я также испытывала смешанные чувства: мне казалось, что я постоянно запинаюсь о слова и фразы, подобранные неверно или неточно, и ещё мне казалось, что я пишу очень хорошо, т.е. ярко, образно, нешаблонно и в согласии с собой. Мысль: «Я занимаюсь не тем…» тогда сменялась мыслью: «Почему я не умею писать так же просто и интересно о счастливых моментах?»

Сейчас я пишу гораздо меньше, можно сказать – вообще не пишу, однако фантомное ощущение записывания собственных мыслей и сопутствующие ему внутренние процессы, осознаваемые или нет, живут со мной и во мне, и поэтому, вероятно, я испытываю щемящее, радостное нетерпение, когда вижу нетронутый хрустящий блокнот, широкий и пухлый, или чистую мягкую тетрадь и ручку с синими чернилами, пишущую или очень тонко, или очень сочно, так что мне вдруг хочется писать ровным круглым почерком, хотя обычно я пишу в спешке, меняя формы букв и связок между ними.

Воспоминания о записывании рождают восторженно-суетливое желание писать вновь. Зачем?
terine
письмо Привет!

Захотелось написать тебе письмо. Ты говорила, что нужно делать то, что хочется делать (в разумных пределах, я полагаю), поэтому сейчас я сижу за компьютером и набираю это письмо. Пишу первое, что приходит в голову. Кстати, Кристина, если философия тебя никоим образом не прельщает, можешь не читать это письмо. Что-то подсказывает мне, что ты всё же найдёшь в себе терпение дочитать до конца.

Иногда меня посещают мысли о том, что всё вокруг – бессмысленно. Здания, машины, люди, мусор, мороженое в киоске – разве в этом есть смысл? Нет.

Сегодня утром я шла по улице. Не дойдя ещё до Фог-Сити, я увидела пелену тумана, такую густую, непонятную и романтичную. С чего вдруг взялся туман? И почему именно вдоль Фог-Сити? В ожидании чего-то особенного я пошла в сторону тумана. Чем ближе я подходила к тому месту, над которым, как мне казалось, был туман, тем быстрее он удалялся от меня. Я ускорила шаг, думая: «Почему, почему никто не удивляется туману в такую сухую и тёплую погоду?»

Кристина, это был не туман. Огромная и уродливая уборочная машина гоняла по площадке перед супермаркетом, собирая щёткой мусор и поднимая столько пыли, что кругом ничего не было видно. Захваченные «туманом», прохожие бежали вперёд, чтобы не задохнуться. И я, прикрыв лицо рукой и проклиная дурака-водителя, поспешила сменить направление и пойти в университет другой дорогой. От пыли, попавшей в нос и глаза, от того, что не оправдались мои ожидания, я была и сердита, и подавлена, и разочарована. Вместе с тем, я чувствовала какую-то гадкую радость по поводу того, что я опять обманулась и что у меня опять неспокойно на душе. Подумать только, волшебный туман был всего-навсего тучей пыли, поднятой в воздух ужасной машиной. От досады мне стало горячо настолько, что кофта прилипла к телу.

И так всегда или почти всегда. То, что мы видим, совсем не то, что есть на самом деле. Наши фантазии и мечты – это только наши фантазии и мечты, природа которых не имеет ничего общего с видимым миром. Сейчас, когда я пишу эти строки, досада более не владеет мной. У меня спокойное, ровное настроение. В такие минуты мне легко слушать и молчать. В такие минуты я даю себе слово вести обычную животную жизнь, радости которой просты и понятны: есть, спать, пить, двигаться – никаких мыслей, никаких чувств, никаких мечтаний. Пустота. При этом я не чувствую, что мне плохо. Да, немного грустно, но не плохо.

Больше и писать-то ничего не хочется. Столько много примеров могу привести, когда я видела туман, который вблизи оказывался пылью, так что мне приходилось бежать прочь, чтобы не задохнуться! Этот туман обволакивает и человеческие отношения. Именно поэтому я зачастую предпочитаю держаться в стороне, чтобы видеть волшебный туман, а не столбы ужасной пыли: вдыхать эту пыль ещё хуже, чем стоять в одиночестве и смотреть на туман, которого нет, который существует только в моём воображении.

Казалось бы, как просто быть счастливой – сказать себе перед сном «Я счастлива» и уснуть крепко и сладко, чтобы на следующее утро проснуться счастливым человеком. Но это как запасной вариант. Всегда хочется счастья извне, от другого человека или других людей. Мысли об этом, мечты об этом – это тот же туман, которого нет. Единственное, что реально в мире, это я, потому что всё остальное и все остальные проходят мимо, растворяются, словно туман, тогда как я остаюсь на том же самом месте, с теми же надеждами и ожиданиями.

Не ожидать! В этом ли спасение? Не хочу делать вид, что всё нормально и что я кому-то принадлежу. Не хочу утешать и оправдывать себя.

Иногда, чтобы прийти в себя, нужно просто довериться письму.

Не знаю зачем, но мне хотелось тебе это высказать. Спасибо, что прочла до конца. Я ещё вернусь. Ну да. Пожалуй, так.

21:41, 23 апреля [2007], понедельник