← All posts tagged Далида

terine
Далида фрейд — О чём бы написать? Очень хочется последовательно и просто обратить в слова обыгранные в уме образы, однако все мои текущие мысли бессвязны, неглубоки и напоминают лохмотья грязного тряпья, которое весит где-нибудь на дереве. Но писать-то хочется! Только о чём? О чём же?

— Пишите так: «Есть мысль написать что-нибудь дельное. Прекрасная мысль! Прекрасная и единственная. Больше мыслей нет. Писать не о чем».

— А дальше что?

— Ну, а дальше, развивая столь многообещающее вступление, пишите о том, что первым придёт в голову.

— Писать о том, что Фрейд мог бы…

На этом месте нас прервали. Кто-то настойчиво жал на кнопку дверного звонка. Когда я пошла открывать, с той стороны уже нетерпеливо дёргали за ручку двери. На пороге стоял незнакомый мужчина. У него был растерянный вид. «У Вас сейчас есть клиенты? Может, это кто-то из них оставил вон тот пузатый ниссанчик?» — быстро спросил он. Я сказала: «Нет». Мужчина немного потоптался на крыльце, потом перешёл дорогу и остановился около «ниссанчика», который, как я могла теперь видеть, загородил выезд его автомобилю. Мужчина обошёл «ниссанчик», огляделся по сторонам, вздохнул, а я подумала о том, что внешне он очень похож на того типа, которому по воле сценаристов пришлось надеть брюки мистера Бина и пойти в них в туалет. Сходство удивительное!

— Извините, что так вышло. На чём мы остановились?

— Кажется, Вы хотели пожаловаться не то на Фрейда, не то на свою судьбу, что странно. Зачем жаловаться на того, кто может оправдать любую Вашу глупость? Зачем жаловаться на то, что ещё не написано? Ну, а что касается меня, то Вы должны помнить: Далида не обижается, Далида мстит.

Раздался телефонный звонок. Я взяла трубку, и в меня влили следующую информацию: в среду вечером я пропускаю занятие в учебном центре и отправляюсь на какой-то студенческий конкурс, где будут выбирась мистера и мисс факультета; я сижу в жюри, а потом, ближе к окончанию, выхожу на сцену, толкаю речь и вручаю подарочный сертификат от нашей организации девушке, которая одержит победу в одной из номинаций. «Ты же числишься у нас менеджером. Вот ты и будешь представлять нашу организацию. Завтра обсудим детали».

Я положила трубку и посмотрела в окно. «Пузатого ниссанчика» уже не было. Не было и Далиды. Фрейд же по-прежнему сидел в плетёном кресле, курил сигару и время от времени почёсывал правое колено.
terine
Далида – Скажите, зачем Вы это сделали?

– Сделала что?

– Убили себя.

– Ах, Вы думаете, я смогу Вам ответить! Я совершила в своей жизни столько глупостей, о которых помню лишь то, что они были и что когда-то они казались мне обдуманными поступками и осознанно принятыми решениями.

– Но была же какая-то причина для самоубийства?

– Была, и не одна. Их было много. Я бы назвала Вам их все, если бы только помнила. Не помню ни одной! Спрашивая меня о самоубийстве, Вы неверно формулируете вопрос и при этом ожидаете услышать верно сформулированный ответ. Вы просите прокомментировать страницу, выхваченную из книги. У живых людей так принято: рвать жизнь на страницы, выдумывать правила и сверять с этими правилами содержание, оформление и порядок страниц. Размышления о том, что это не нужно, относят к области сновидений и потому психоанализируют, но не озвучивают ни в толпе, ни в тесном кругу, ни перед телекамерой. Жизнь не делится на абзацы, параграфы, главы. Она цельная и совершенная. Иными словами, нет смысла сравнивать жизнь с книгой; с таким же успехом Вы можете отыскивать общие черты между жизнью и козьим сыром, между жизнью и надписями на стене соседнего дома, между жизнью и тем, что Вы катаете сейчас во рту… Я понимаю это лишь теперь, тогда же мне казалось, что жизнь, которую я знала и любила, от которой я долгие годы ожидала чего-то необыкновенного, кончилась, остановилась, что ничего нового и счастливого больше не будет. И я была права. Я создала свой собственный мир, с собственной религией и собственной организацией власти, которые уничтожали любое критическое мышление, мешающее их развитию; убив себя, я стала свободна от всех предрассудков. Я мечтала не о свободе, а об освобождении: мой мир не был творческой лабораторией, он был тюрьмой. Мне представлялось, что внешние условия, не мной заданные, другие люди, весь земной шар давят на меня с чудовищной силой. Какая больная фантазия! Какое ограниченное воображение! Забавно: освободившись от мира земного, я поняла, что он никогда на меня не давил, даже тогда, когда я плакала или сидела вечером одна и боялась выключить телевизор, потому что меня пугала тишина.

– Разве не страшно умирать?

– Умирать не страшно. Страх – признак того, что в Вас ещё теплится желание жить, и, значит, суицид Вам противопоказан. Я выбрала безболезненный способ уйти из жизни. Я просто уснула, полагая, что больше не проснусь и что моё сознание больше не будет меня мучить, поскольку само понятие о сознании перестанет существовать. Но я проснулась. Не так, как просыпаетесь Вы. Для Вас окончание сна – это возвращение к обыденности. Я проснулась иначе. Теперь я смотрю на всё с огромной любовью и благодарностью, в том числе и на Вас, на Ваше желание верить, будто между мной и Вами есть какие-то особые отношения, похожие на игру с известными только нам правилами. Поверьте, если убрать все ограничения, которые накладывает на нас физическое существование, не останется ничего, кроме любви ко всему, что мы способны в себя вместить, будь то мысли о войне, наблюдение за теннисным матчем или воспоминания о собственном самоубийстве.
terine
Далида фрейд Далида была неуклюжа. Само по себе это открытие ничего не стоит, однако за насмешки над Далидой мне приходится расплачиваться своим спокойствием и отчасти своим здоровьем, поскольку теперь она, Далида, сопровождает меня повсюду, используя любую возможность превратить текущую ситуацию в обстоятельства, при которых я могла бы проявить свою собственную неуклюжесть.

Признаться, я и раньше, выходя из комнаты, задевала плечом дверной косяк, но никогда прежде это не случалось чаще, чем раз в сутки, и никогда прежде не было так болезненно и досадно; я и раньше, занимаясь уборкой в квартире, могла слегка травмировать себя, но никогда прежде я не получала столько синяков и царапин, столько ушибов и растяжений; я и раньше проносила ложечку с сахаром мимо чашки кофе и пила воду, проливая полстакана себе на грудь, но никогда прежде я не растрачивала попусту так много сахара и воды.

Я чувствую, а иногда и вижу, как радуется Далида каждому моему неловкому движению. Как ни странно, я продолжаю подшучивать над Далидой. Терять мне нечего, потому что даже искреннее сожаление, которого я, конечно же, не испытываю, едва ли избавит меня от присутствия Далиды. Чем больше доказательств её неуклюжести я нахожу и чем больше шучу по этому поводу, тем чаще Далида напоминает о себе и тем чаще я ударяюсь чем-нибудь о что-нибудь, например с размаху задеваю локтём раскрытую дверцу шкафа. Привычка шутить – опасная привычка, если нет навыка мгновенно прекращать и становиться серьёзнее.

Помимо Далиды, рядом со мной постоянно находится Фрейд. Он курит сигару, понимающе улыбается и время от времени, в такт собственным мыслям, кивает головой. Мою неуклюжесть он никак не комментирует. Смею предположить, что Фрейд сопровождает меня уже давно, быть может в течение нескольких лет, однако его присутствие стало заметно лишь благодаря появлению Далиды, которая установила с Фрейдом особые, довольно милые и вполне человеческие отношения – смесь партнёрства, дружбы и полувражды.

Присутствие Далиды и Фрейда меня скорее забавляет, нежели раздражает. У Далиды очень красивый голос, а Фрейд прекрасен тем, что, как правило, хранит молчание.

В сущности, у меня нет причин жаловаться. Как и Блюмфельд, пожилой холостяк, я иногда задумываюсь о собаке, но, в отличие от Блюмфельда, меня не беспокоят два белых в синюю полоску целлулоидных шарика, безостановочно прыгающих на паркете в заданной очерёдности. Меня также не беспокоят двое ни к чему не годных учеников, занятых ничегонеделанием или вознёй друг с другом и раздающих обрезки материи понравившимся им швеям в обмен на любезности и конфеты. Я терплю неудобства более ничтожные, а значит, я гораздо счастливее Блюмфельда. Кроме того, я умею получать удовольствие от абсурда, и, не будь в моей жизни ничего абсурдного, я бы намеренно выдумала его или создала из воздуха.

Необходимые уточнения:
1. Блюмфельд, пожилой холостяк. Герой одноимённого рассказа Ф. Кафки.
2. Фрейд. Ему приписывают высказывание: «Иногда сигара – это просто сигара».
3. Далида. Французская певица с сомнительным прошлым.