• Колпашево однажды Река с удивительно низким и плоским отражением противоположного берега, составленного из трёх одноцветных полос – леса, пастбища, где лениво бродили коричнево-чёрные, едва различимые издали лошади, и песка, – текла размеренно и неторопливо, шурша мелкими, переливавшимися, словно жидкий металл, волнами. Внизу, у самой воды, среди выстроившихся в очередь легковых автомобилей, суетливо толпились люди, поджидавшие прибытие уверенно шедшего, но ещё неблизкого парома; тут же, упёршись длинным железным языком в песок, неподвижно стоял другой паром, отчего-то никого не принимавший на борт и потому пустой. Тянувшаяся вдоль реки широкая полоса песка и глины, поросшая далеко справа высокой жёсткой травой, плавно поднималась к каменным плитам набережной, местами раскрошившимся и обвалившимся, сменяясь у их подножия насыпью из гальки, в которой, искрясь, горели зелёными и красными огнями пивные пробки, осколки стеклянных бутылок, куски толстой проволоки…

    На одной из лавочек, за окрашенными голубой краской металлическими перилами, отделявшими набережную, одиноко сидел опьяневший старик. Он хмуро глядел на реку. Около его ног крутилась смешная чёрно-белая собачка с маленькими острыми ушами: высунув ярко-розовый язык, грациозно виляя упругими ляжками, над которыми ходил из стороны в сторону похожий на метёлку пышный белый хвост, она мелким, семенящим шагом обегала пустынный, одичавший пляж, заброшенное летнее кафе с площадкой, покрытой сухими клубнями конского помёта, бело-зелёные заросли травы на покатых склонах к набережной, асфальтированную дорогу, спускавшуюся к полуразрушенному причалу, где стоял аккуратный, почти игрушечный, бело-красный пароходик, после чего вновь возвращалась к старику, распугивая своим появлением голубей, кормившихся около лавочек, на каменных плитах, усыпанных копчёными рыбьими головами и шелухой от семечек. Голуби с хлопаньем взлетали и опускались на перила…

    Я сидела справа от старика, на соседней лавочке, и смотрела то на собачку, то на реку. Тихо, почти без брызг рассекала воду единственная лодка, и плывший в ней рыбак, осторожно и звонко плеская веслом, правил к берегу.

    Высоко над рекой жила своей собственной жизнью дивная, поражавшая воображение воздушная громада, представлявшаяся мне иным миром – плотным и осязаемым. Глядя на округлые формы её облаков, на их удивительно чистые и неземные, воистину божественные цвета, я ощущала праздничное и неопровержимое существование Бога, чьё незримое, поднебесное присутствие освящало красоту природы, придавая ей тот неуловимый смысл, который открывается каждому благодарному созерцателю.

    Неожиданно прохлада сменилась удушающе тёплым, неподвижным воздухом; в нём можно было различить и дразнящий запах цветов, разросшихся на клумбах за лавочками, и терпкие, болезненные испарения болотистой почвы, распространённой в этих местах, и тяжёлое дыхание умирающего августовского дня, в котором смешались лето и осень. Духота предвещала грозу. Захотелось пить.

    Поднимаясь по заросшей травой каменной лестнице, что вела к городу, я ощущала уныние, не приносившее ни печали, ни пустоты и легкомысленно ускользавшее от меня. Напротив памятника, похожего одновременно и на обнажённый зазубренный клинок, и на гусиное перо, глубоко вонзённое в огромную квадратную чернильницу, за изгибом дороги, пустовали киоски, в которых некогда продавалось мороженое. Рядом с ними дымила, расторопно обслуживая трёх милиционеров, вдруг сделавших заказ, уставшая от отсутствия покупателей шашлычница. Улицы, по-вечернему тоскливые и безлюдные, утопали в тени деревьев.

    И какое счастье было идти домой, ускоряя шаг, спеша в уют и комфорт залитых электрическим светом, наполненных жизнью комнат!.. А дома – пельмени, разговоры ни о чём, снова лежание на диване с закинутой за голову рукой, ощущения грусти и нежности, приятная, тёплая сытость в желудке…

    Берег как будто исчез, оставшись лишь в моих сумбурных, туманных воспоминаниях и в ясной памяти фотоаппарата.

Replies (1)