Maha
чужими_словами прекрасное Если ты такой романтик,
И с душой такой высокой,
и в глазах твоих сокрыто
дивной мысли торжество,
а к тебе на чашку кофе
прилетело вдохновенье,
ТО ПОМОЙ ЖЕ, БЛЯТЬ, ПОСУДУ,
ПЕРЕД ТЕМ КАК СПАТЬ ВАЛИТЬ!

Если ты последний рыцарь
трех потерянных галактик,
рвешься в бой спасти полмира
и надеждою горишь,
то иди, спасай, конечно,
я же разве возражаю,
НО ЗАЧЕМ НА НАШЕЙ КУХНЕ?
И ПРИ ЧЕМ ТУТ, СЦУКО, Я?

Если ты избранник Бога
и мечтаешь о Высоком,
Лишь Его высокой воле
подчиняя бытие,
то устройся на работу,
хоть в "макдональдс", хоть в больницу,
Типа фессалоникийцам
Павел это и писал.

Если ты такой прекрасный,
словно роза майским утром,
а жестокий мир шипами
душу бедную язвит.
Я ТЕБЯ, БЛЯТЬ, ПОНИМАЮ.
Я СОЧУВСТВУЮ ВСЕМ СЕРДЦЕМ.
ЕСТЬ ОТЛИЧНЫЙ ПСИХИАТР,
ХОЧЕШЬ, СКИНУ ТЕЛЕФОН?

отсюда- tikkey.livejournal.com
Maha
чужими_словами Она думала, что у него кто-то есть. Потому что когда он ловил машину, а она садилась и уезжала, то всегда оборачивалась, чтобы посмотреть через заднее стекло. Он провожал машину взглядом, а потом обязательно доставал телефон. Писал что-то, наверное. Или проверял пропущенные звонки, на которые не хотел отвечать в ее присутствии. Наверное, он писал: «Крошка, я наконец-то освободился, когда мы увидимся? Извини, что не брал трубку».
И так продолжалось каждый раз, каждый раз.

Она думала: «Ничего страшного. Мы же свободные и современные люди. Без обязательств».
Сейчас такое время, что всякое случается, ни на кого надеяться нельзя.

Все выяснилось потом, позже. Конечно, всему есть предел и конец. Все тайное становится явным.

Каждый раз, когда она садилась в машину, а он провожал ее взглядом, то доставал телефон и записывал номер автомобиля и его марку. Потому что, ну сами знаете...
Сейчас такое время, что всякое случается. И ни на кого надеяться нельзя.
Maha
чужими_словами Почему наши не ходят в больницу? Потому что, у наших две болезни — хуйня и пиздец. Пиздец совсем не лечится, а хуйня сама проходит.
Maha
чужими_словами Август. Больная птица

Август, божественный месяц, созрели земные плоды, виноград, баклажаны,

Август, зеленые клены наглядно сияют на плоской небесной эмали,

Лето исходит последней жарою, срываясь на грозы, скрываясь в туманы,

Душные полдни, ознобные ночи, больная птица на скомканном одеяле,

Глаза у птицы заволокло, серые с золотом глаза у птицы,

Птица дышит хрипло и тяжело, темные перья ее разметались,

Птица заглядывает в меня за миг перед тем, как начать мне сниться,

И, засыпая, берет мою руку невесомыми призрачными перстами.



Откуда ты знаешь про ангелов,

Сказать смешно,

Как любят они, что едят они, о чем грустят,

А даже если никак не любят, мне уже все равно,

Следы от ее невесомых пальцев на коже моей горят.



Осень-арахна плетет кружева, все одно — получаются липкие сети,

Северный ветер рвет черепицу с моей и так-то нетвердой крыши,

Когда-то давно мне хотелось спасти всех раненных в жопу на этой планете,

Но Бог оказался на высоте и меня не услышал.

Если бы только узнать, как можно распахнуть ее клетку, вернуть ей воздух,

Если бы только успеть отыскать для нее у аптекаря целебные зерна,

успеть, потому что золотые глаза уже тускнеют. Пока не поздно,

Вернуть ее в небо, и не умирать, и бить крылами в чертогах горних,



Оставь в покое ее, Боже мой,

Уйди и забудь.

Не лезь в чужую жизнь, Боже мой, будет только хуже.

Но когда я вспоминаю глаза ее, мне уже не уснуть,

Я вижу только глаза ее, и весь этот мир мне нафиг не нужен.



Август, божественный месяц, потоки метеоритов, летучие мыши тоже,

«Август» — само это слово застряло в горле, как пакостной крови сгусток,

Ты же не лекарь, ты шарлатан, а не врач, ты помочь ей никак не сможешь,

Откуда ты знаешь, как умирают ангелы, будь им пусто!

Нет таких трав, чтоб сорвать, заварить, растереть в меду и скормить по ложке.

Осень-арахна глядит сквозь решетку ажурной листвы золотыми глазами,

Но если я вправду увижу, как эти глаза застилает серая пленка,

Легче мне будет, если моя голова разобьется о серый камень.



Анафеме предан тот, кто не верит, что кроме земли, есть что-то еще.

Анафеме предан тот, кто скажет, что у птиц и у ангелов нет души.

Я умоляю ее — держись.

Я умоляю ее — держись.

Я целую ей полупрозрачные руки и заклинаю — дыши.

(Тикки Шельен)