to post messages and comments.

Георгий Благонравов (комиссар Петропавловской крепости): Крепостная стена принимает боевой вид. Устанавливаются пулеметы для обстрела Троицкого моста и набережной; вышка Народного дома занимается отрядом кольтистов; к воротам крепости выставляется усиленный караул, а за ее стены в разные направления высылаются патрули.
А кто такие кольтисты? вооружённые кольтами?

На компьютере мы играем — во что? В ту или иную игру. Наличие предлога "в" связано с некоторой пассивность этого действия: вот игра, какая она есть — такая и есть, ничего с ней уже не сделать. В то же время, артист играет — что? Ту или иную роль. Музыкант — что играет? То или иное произведение. Здесь предлога "в" нет; я считаю, что это указывает на активный творческий процесс. Действительно, исполнитель может до неузнаваемости изменить своей игрой сочинение композитора.

Прислушиваясь к языку матёрых геймеров, мы иногда можем заметить опускание предлога "в": "А ты когда-нибудь играл "Doom 2: Hell on the Earth"? А "Quake 3 Arena" играл?" Раньше мне это резало слух и казалось недоразумением. Теперь же, ввиду вышесказанного, я вижу в таком произношении глубокий смысл. Посмотреть большинство "спидранов" компьютерных игр (ну хотя бы того же "Doom 2"): там порой геймеры такое вытворяют, используют такие неизвестные обычным игрокам скрытые возможности, что кажется, будто им удаётся менять сами правила игрового мира!

ОГОВОРОЧКА ПО ФРЕЙДУ

Чёт-то вспомнилось. Смеялись тогда весело.

Во времена былые, в 90-х прошлого века, играли с парнями из «Душа и Тело» на базе МАСТа. Было там и другого народу полно. Например, Вася Счастливцев со своей знаменитой в узких кругах «Не хочу пить димедрол, дайте только рок-н-ролл». И непонятные ни в словах, ни в мелодиях металлисты. И ещё кто-то… А нас, «ДиТ», почему-то, коллеги называли панками.

Друзья, кто слышал мои песни, чего там панковского? А, ведь, львиную долю материала и для «ДиТа» тогда сочинял я. Примитив-рок и Панк-рок — это не одно и то же. Но сейчас не об этом.

Был там ещё такой виолончелист Костя Клюев. Худенький в очках. Классический. Тёрся постоянно среди нас со своей виолончелью. Не, в натуре. Старенький добротный инструмент. Не страдивари, конечно, но звучал весьма неплохо. Даже я на нём скрипеть немного научился.

А дело в том, что Костя, хоть и надоедал всем своим бесконечным гундением, но поиграть с кем-нибудь серьёзно наотрез отказывался. Вот и жил, как Призрак Оперы в актовом зале МАСТа. Он по ночам, наверно, исполнял свои бредовые ноктюрны.

И как-то раз… Как-то раз подходит Костя ко мне какой-то не такой. Я пригляделся — пьяный. Ну, ни фига себе! Костя Клюев — пьяный!

— Понимаешь, — говорит, — мне баба не дала.
— Ну и что? Дать тебе шнур от микрофона?
— Нет. — серьёзно так, — дай на гитаре слабаю что-нибудь.

А сцена, как раз, наша была. Не жалко. Всё-таки — музыкант, со струнами получше всех нас обращаться умеет. Взял он гитару, поёрзал на стуле:

— Сейчас, ребята, я вам сбацаю! Менструатор есть?
— Чего?
— Медиатор. А я что сказал?

А вот и он десяток лет спустя:

В «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона Владимир и Ярослав названы «каганами».
На южной стене св. Софии сохранилась нацарапанная надпись: «Спаси, Господи, кагана нашего».
И где, получается, орда?