Kostylburg
ессе ПРО НАМЕСТНИКА, ЛОШАДЕЙ И КОЛБАСУ.
У наместника Оптиной пустыни есть любовь. Любовь давняя, жгучая, всеобъемлющая. Он каждый день подъезжает к своей любви по два раза на пятидверной белой "Ниве" и выходя, окидывает взглядом моментально подобревших глаз. Приближаясь к ней, он втягивает воздух ноздрями, с наслаждением вдыхая аромат своей любви. Не буду больше томить читателя ожиданием и скажу прямо — это конюшня. Ну, и лошади, населяющие ее. А если быть предельно точным, то любит он лошадей и все, что с ними связано. Значит и конюшню. Сколько раз он кормил своей натруженной пастырской рукой Мальву, Ветерка, Каштана и прочих насельников этого добротного кирпичного здания на подсобном хозяйстве! Заранее насушенные подсоленые сухарики бережно хранились конюхами. Они были до того хороши, что молодые послушники (по неопытности наверно) с удовольствием хрустели ими, запивая сладким чаем.
Архимандрит Венедикт любил в конюшне думать, принимать непростые решения и просто отдохнуть душой, расчесывая гриву лошадки, созерцая, как та млела от благодарности, кося лиловым глазом. Он поражался этими творениями Божиими и часто приводил их в пример братии монастыря в своих проповедях в трапезной после воскресной Литургии.
— Вы прсмотрите, к примеру, на монастырских лошадей! — обращался он к своим подопечным, которые только-что сытно откушали и мысленно уже были на пути в свои келии (или еще куда). — Сколько они работают! И ничего не требуют! С каким смирением они выполняют команды и безропотно тащат тяжеленную телегу! — архимандрит окидывает грозным взором братию, — А теперь взгляните на себя! Сравнение будет не в вашу пользу! Все немощные, все ропщут, все чего-то ищут получше, кто келию, кто послушание! Да какие вы христиане? Вы хуже тварей безсловесных!
В этом месте месте проповеди явно сквозило желание наместника распустить братию и набрать табун лошадей. А может он и не хотел этого — никто не решался его об этом спросить. Но, с Каштаном или Ветерком он общался намного чаще и душевнее, чем с каким-нибудь иноком Вениамином, при виде которого у батюшки делалось такое брезгливое выражение лица, как-будто он наступил на кучу фекалий ( не лошадинных, конечно).
От участи посетить конюшню не мог отвертеться никто. Даже Патриарх Алексий ll смеренно кормил лошадок, а отец Венедикт таял от удовольствия, что Святейшему нравятся его питомцы.
— Это Каштан, чистопородный чувашский тяжеловоз, — говорил он с нежностью, похлопывая по откормленному боку слонообразного коня.
Святейший улыбался и протягивал на раскрытой ладошке румянный сухарик Каштану, голова которого была размером с автомобиль "Ока".
"Хрум," — сухарика как не бывало. Отец Венедикт цветет от счастья. Окружающие тоже выражают верноподданическую радость по этому поводу.
Владыко Климент, что правил Калужской епархией, на территории которой находилась в то время Оптина пустынь (хотя, в принципе, монастырь ставропигиальный, то есть находится в ведении Патриарха) знал наверно всех лошадей по именам и изучил характер и биографию каждой наизусть. Архимандрит Венедикт был шедр, и не скупился разделить свое счастье пребывания на конюшне с другими.
История Церкви знает примеры привязанности священноначалия к сим благородным животным, но Боже упаси, я не желаю и не желал проводить параллель между Византийским Патриархом Феофилактом, который кормил своих коней миндалем и поил тончайшим вином ( погиб неудачно свалившись с лошади) и честнЫм архимандритом Венедиктом, известного всем своей суровой жизнью и монашеским воздержанием. Тем паче с еретиком императором Константином V Копронимом, известного тем, что в целях улучшения здоровья сам мазался с ног до головы конским навозом, так еще и привлекал свою свиту к этому народному средству ( в те времена бабушки наверно тоже не дремали, вот и присоветовала какая-то доверчивому помазаннику сей нетрадиционный способ). Просто отец Венедикт мог любоваться часами, как какой-нибудь мерин, отгоняя хвостом навозных мух, задумчиво жует овес или справляет нужду...