← All posts tagged стихи

sl1

у нас проблема, Хьюстон.
только давай без лжи во спасение,
иначе сразу отбой.
"всё будет хорошо!" — самое хреновое утешение,
гораздо лучше "я не знаю, что будет дальше, но проживу это вместе с тобой".

Хьюстон,
Хьюстон, у нас проблема.
мы взрослеем, грубеем, с головою уходим в быт.
и это давно доказанная теорема:
ничего нет больнее пропасти между тем, кто ты есть, и кем хочешь быть.

мы взрослеем, Хьюстон.
реже чувствуя, реже плача.
чаще оставляем всё на автопилоты.
мне страшно, Хьюстон, ты лишь представь, что
лет через двадцать кто-то устроит разбор мной невыполненных полётов.

у нас проблема, Хьюстон.
мы уходим в сериалы, книги, запираем двери,
и для этих сюжетов реальность — фон.
но нужно прорваться, несмотря на то, что в тебя не верят,
ведь песня остаётся песней, даже если её записали на диктофон.

Хьюстон,
Хьюстон, у нас проблема.
в новом мире нет места для сказок и бабочек в животе.
ждать счастья, не ждать, вот в чём дилемма,
но тот, кто однажды увидел солнце, сможет выжить и в темноте.

у нас проблема, Хьюстон,
у нас проблема. который год.
у нас проблема: мне дико пусто.
но я верю, Хьюстон, что всё пройдёт

© Ок

sl1

Привычно доедать до последней крошки,
привычно доживать до финальных титров.
Сценарий жизни старой подвальной кошки
достоин девяти уссурийских тигров.
Сценарий лжи. Леплю куличи из ила,
тяну больное, путаясь в алфавите.
Честней, пока не поздно, разлить чернила,
и кинуть грош Харону, и встать, и выйти;
и вновь — по темноте за бессонным стражем,
в окраинном кинозале, в луче экранном,
где мир, подобно мне — короткометражен,
а я — всего лишь пепел над океаном.

newsru.com

sl1

Да, лето, тополиный снег, неясная пора,
Когда ты не войдешь в подъезд, всех звезд не сосчитав.
"Я поведу тебя в музей, — сказала мне сестра, —
Ведь ты не знаешь ни черта, не можешь ни черта.

Ведь ты вступаешь невпопад, когда еще затакт,
Ты выберешь не тех подруг, предашь не тех друзей,
Я поведу тебя в музей — и это будет так,
Но ты пока что выбирай, какой тебе музей."

Но как мне думать? Южный Крест летит над головой,
Большое плаванье грозит большому кораблю,
А я отважный рулевой, прекрасный рулевой,
И если руль в моих руках — я плаванье продлю.

"Чего ты хочешь? — мне цедит презрительно сестра, —
По географии трояк, про физику молчу",
Но мне на это наплевать, ведь мне неведом страх,
Ведь море по колено мне, а ветер по плечу,

Да, запад — запад, а восток, как водится, восток,
Еще скажи, что север сер, что юг приносит жар,
Нельзя делить на ноль, увы, но умножать на сто
Никто не сможет запретить. Я буду умножать.

Я буду умножать маршрут и предавать того,
Кто первый встанет раньше всех и закричит "Земля",
Увидеть раньше всех конец — ничуть не волшебство,
А продолжение в руках того, кто у руля.

Мой капитан тяжел и груб, насмешлив и плешив,
В порту его, как видно, ждет веселая швея.
Но я скажу ему: "Плевать, что ты себе решил,
Иди на мостик, капитан, а здесь решаю я."

Пятнадцать лет — средь прочих бед террор и домострой,
И та не смотрит на меня, с которой рай в аду,
Приходится в который раз идти в музей с сестрой,
И делать вид, что не сестра, а я ее веду.

Ее надуманный предлог не стоит ни гроша,
Восход краснеет, как закат, смущен и белогрив,
Сестра сегодня хороша, чертовски хороша,
И я — отважный рулевой — веду ее сквозь риф.

Коса, и грабли, и топор, и старое весло,
Веселье восковых фигур, доспехи бывших сил,
Я слишком юн, я слишком храбр, мне слишком повезло,
Мне даже повезло с сестрой, хотя я не просил.

Бежит троллейбус, и метро крадется вслед за ним,
И солнце следом — к шагу шаг — за ним ползёт в зенит
Скажи, пожалуйста, никто мне нынче не звонил?
Хотя, наверно, позвонит, нет, точно позвонит.

Пусть будет риск, трещит форштевнь, змеей шипит струя,
Матросы встанут у бортов — хмельные и свои.
Швея хихикает с другим, мне не нужна швея,
И капитану — скажем впрямь — некисло без швеи.

Босая Золушка бежит, не сосчитав часов,
Как дорог нам любой предмет, хранимый под стеклом,
Но не засунуть под стекло ни мачт, ни парусов,
Ни тех, кто здесь, плечом к плечу, поделится теплом.

Когда тебе пятнадцать лет — что толку знать финал,
Неужто это сохранит, да нет, не сохранит,
Когда ты будешь знать о том, чего не начинал,
Или бросал, или не смог — действительно, финит-

-а ля комедия. Привет. Сквозит. Прощай, Ахилл,
Ты черепаху не догнал, не перебрал ладов,
И ты идешь в музей с сестрой, в свой собственный архив,
Вцепившись в маленькой сестры цыплячую ладонь.

И небо светит над тобой — всех звезд не сосчитать,
Какой-то ветер гонит пух — муссон или мистраль,
Да, ты вернулся на щите — но не подняв щита,
И значит, все-таки музей, и все-таки сестра.

Да, я не знаю ни черта, но черт лишь мне чета,
Я выбираю тех подруг, что смогут подождать,
По географии трояк, всех звезд не сосчитать,
Лежит под компасом топор, но ты не выдашь, да?

Пятнадцать лет, поёт вода, я лучший рулевой,
И невозможный Южный Крест шаги мои подъест.
И это счастье, может быть. А впрочем, вру, любовь,
Из комнаты я вышел, да.
Не заходи в подъезд.

(с) Изюбрь

sl1

С пачкой сигарет Людмила Путина
покурить выходит на балкон.
Может быть ли кто-то, кроме Путина?
Мыслится ли кто-то, как не он?

За кого бы замуж выйти заново?
С кем теперь связать свою судьбу?
Может быть, к примеру, за Зюганова?
Это ж бородавки, я ебу!

Нужен человек с любовью крепкою.
Кто ещё доверие внушит?
Прохоров? Бревно три метра с кепкою.
Жириновский? Старый вечный жид.

Где найти хорошего, влюбленного,
честного и доброго — как он?
Может, выйти замуж за Миронова?
Но ведь в блогах пишут, что гондон.

Где найти второго идеального?
Тут альтернативы просто нет.
Вот не надо только про Навального —
спиздил почту, лес и интернет:

вся страна проделкой ошарашена.
Может, плюнуть и в конце-концов
выйти за кого-то типа Яшина?
Где там этот лысый Удальцов?

Может быть, с невозмутимой миною
выстроить семейный свой очаг
скажем, с Матвиенко Валентиною?
Или даже с Ксенией Собчак?

Но Людмила морщится и хмурится.
Каждый, кто не Путин, тот говно.
И летят окурки вниз на улицу.
Ладно, снова Путин. Решено.

(с) Каганов

sl1

Да Вы, ребята, упоролись!
Прошла всеобщая хандра
Адель в горжетке из лисицы
Провозгласила нам: "Пора!"

Таксидермистка из Бретони
Сошла со трапа в град Петра
И было очень много вони,
Но все кричали ей: "Ура!"

И в ресторане в свете камер
Горжетка та — почетный гость
Пятьсот за вход! Вы упоролись!
Лисица молит: "На погост!"

Была на лицах праздных радость
И раздавался громкий смех
Лиса глядела обреченно:
"Вам лишь бы ветреных утех!"

Друзья мои, о чём толкую?
Зачем сижу сейчас без сна?
Теперь Вас к мысли подведу я:
"Не лис упорот, а страна?!"

sl1

В толпе не изобилен выбор масок
Для стадного житейского лица,
А я и не пастух и не подпасок,
Не волк я, не собака, не овца

В цветном разноголосом хороводе,
в мелькании различий и примет
есть люди, от которых свет исходит,
и люди, поглощающие свет.

Теперь я понимаю очень ясно,
и чувствую и вижу очень зримо:
не важно, что мгновение прекрасно,
а важно, что оно неповторимо.

sl1

Старый добрый второтэг, чтоб не потерялось.

Дорогие мои дети! Никогда не суйте в рот
Ничего, что незнакомец вам на улице дает!

Много знаем мы примеров, как примерный ученик
Съел с наркотиком конфету и немедленно привык.

Под покровом ночи темной у родителей своих
Воровать он стал заначки, перепрятывая их.

По своей и божьей воле стал разумен и велик,
Но не знал, что наркоманам настает хуяк-пиздык!

*

Скажем, мальчик спозаранку вместо школы и кино
Отправляется на пьянку, чтоб укушаться в говно.

Перед этим для гламуру, чтобы юмор не иссяк,
Заколачивает сдуру трехкорабельный косяк.

Он идет себе, хихича и пуская пузыри,
Потому что гипертонус распирает изнутри.

Он идет, не замечая ни камазов, ни тойот,
И конечно же, до пьянки он сегодня не дойдет.

А тем временем в квартире плачет немощный старик:
Всю траву внучок потырил. Без травы — хуяк-пиздык.

*

А другой ребенок утром грел кастрюльку молока
И туда случайно всыпал содержимое кулька.

Нацедив зеленой жижи, засосал ее винтом
И пошел учиться в школу, разговаривая ртом.

Только чувствует парнишка, что до школы далеко.
Настает парнишке крышка: парня съело молоко.

Он лежит промеж заборов, как прижученный хомяк.
Никогда не ешь наркотик! От него — пиздык-хуяк.
*

Или, скажем, промокашки ты с утра сожрал кусок.
Кипятком запил из чашки, и на пол подумать лег.

Все внутри зашевелилось, а вокруг раздалось вширь,
Ты уже не просто мальчик, а советский самолет.

На тебя из подсознанья, улыбаясь, как Ришар,
Выезжает синий-синий презеленый красный шар.

Он огромен, как Чуковский, и ужасно михалков,
Он гораздо михалковей всех районных мудаков.

И отец, вздыхая тяжко (он давно уже привык),
Говорит: «Не ешь наркотик!» и с ноги — хуяк-пиздык.

*

Или, скажем, за грибами мальчик выбежал во двор,
И ему таджик знакомый чемодан грибов припер.

Утолив грибовный голод, героично не блюя,
Мальчик вышел из квартиры поискать второе «я».

А вокруг уже не город, но глухой дремучий лес.
Светофоры на бульваре приглашают в мир чудес.

Все почти как у Бианки, только очень страшно, нах,
И на всех деревьях белки при погонах и штанах,

И ежи-пенсионеры говорят негромко так:
«Никогда не ешь наркотик!». А потом — пиздык-хуяк.

*

А еще, бывает, утром просыпаешься, смеясь,
Хвать за белую за пудру и в ноздрю ту пудру — хрясь!

Хрясь в другую! Хрясь добавки! Хрясь — сверкает там и тут!
И блестящие козявки в поле зрения снуют.

Хрясь — из маминой из спальни раздается громкий крик:
«Никогда не ешь наркотик!». И в лицо — хуяк-пиздык.


*

А еще один ребенок оперировал кота.
В холодильнике у мамы остужалась наркота.

Он себе вколол полбанки и коту полбанки в рот.
У кота и у ребенка у-ди-ви-тель-ный приход.

Кетамин от калипсола отличайте, дети, так:
Кетамин — пиздык наркотик. Калипсол — совсем хуяк.

*

В завершение, детишки, расскажу вам о винте.
Раздобыл мальчонка банку, весь от ужаса вспотел,

Долго гнул на кухне ложку, сделал мульку, сделал две,
Засадил себе повсюду, прояснилось в голове,

Появились сразу мысли, захотелось почитать,
Холодильник перекрасить, одноклассниц поебать,

Покататься на машине, покормить слона едой.
Много дел у человека, если парень молодой!

Ничего не сделал мальчик, ничего он не успел.
Винт нахлынул, и отхлынул, и оставил не у дел.

На больные клетки мозга нервно капает вода.
Никогда не ешь наркотик. Ешь наркотик никогда.

*

Предыдущее итожа, я скажу примерно так:
Если хочете по роже получать пиздык-хуяк,

Или чтоб зрачки пропали, или чтоб исчезнул стул,
Или волосы опали и в ушах все время гул,

И не хочется работать, а послать бы все в пизду —
Лучше средства, чем наркотик, я, пожалуй, не найду.

Эй, товарищ, больше жизни! Запишись на стадион,
Брось курить, вставай на лыжи, практикуй здоровый сон,

Полюби байдарку, йогу, спортлото и онанизм,
Лишь наркотик, лишь наркотик класть избегни в организм!

mcdowns.livejournal.com

sl1

Век циников и кухонных философов
Пришел, хвала всевышнему, хвала
Мы знаем все про квадратуру круга
И знаем, где водяру взять с утра.

Мы также знаем, что все люди – бляди,
А мир – бардак, и это знаем мы давно,
Смеемся над высокими словами
И очень любим сложное кино.

Подвержены рефлексии похмельной,
Запив ее рассолом новостей,
О женщинах толкуем от безделья,
Как будто выбираем лошадей.

Куда идти, не спрашиваем больше,
А просто бродим сами по себе.
А кое-кто уже не бродит даже,
Поистаскавшись в классовой борьбе.

Ответственным мужчинам в серых фраках
Мы доверяем жизни суету,
А сами при свечах или во мраке
Ругаем тех, кто нынче на посту.

Не ищем человека с фонарями –
К чему на это время изводить,
Смеемся над беднягой Диогеном,
Ведь можно батарейки посадить.

Сидение на крышах и заборах –
Занятие любимое всегда,
Умеем мы плевать прохожим в шляпы
И даже попадаем иногда.

Вопросов «Что есть истина?» не ставим:
Христос распят, Пилат сошел с ума.
Вообще, мы от рождения устали,
Да так, что даже летом нам – зима.

А если вдруг восторженный подросток
Трубою нас на битву позовет,
Мы скажем тихо: «Мальчик, на конфетку» –
И думается, он ее возьмет.

Век циников и кухонных философов –
Молиться можно, можно матом крыть,
А можно попытаться не без треска
Хотя бы двери за собой закрыть...

(с) Руслан Бажин

sl1

Когда любовь уходит нахуй
Какой является простор!
Как будто отменили плаху,
Вдобавок спиздили топор.

Ушли терзания и поренья,
И жар безумного огня.
Сплетение рук, судеб сплетение.
Короче, вся эта хуйня.

Пустое сердце бьется ровно,
А не трепещется комком.
И спится.. спится безусловно.
И ахуительно притом!

Накатишь сотку из початой,
Закусишь холодцом с хренком,
Сидишь и думаешь: ребята,
Каким же был я мудаком!

(с) Калугин

sl1

мне осталось только завести котенка, научить его путешествовать в рюкзаке,
чтоб рассеянно, будто водить по кромке карамельки ранкой на языке,
шебуршить загривок, чтобы мурчал в ответ он, ну, или молчал, пусть решает сам,
и за пазухой прятать его от ветра, когда будет мотать меня по лесам,
чтобы уговаривать его, тем паче, если остается чуть-чуть уже.
и почти не зная о его кошачьей, может быть, не пушистой совсем душе,
временами даже о нем судачить.
"Он глядит всех сов на земле совее, когда утром вспрыгивает на постель."
будет воздух пряно и сладко веять, будет лето медленно августеть,
там, на воле, голодно и прохладно, мир нетронут, непроходим и дик...
и скажу я, дверь открывая: "Ладно, если это — твоя свобода, валяй, иди".

а когда наступит на нас морозный, непроглядный, от снега слепой январь,
принесу домой, как всегда, без спросу, первую попавшуюся тварь.
на душе будет снова, как будто бы там пригрелся, коготками покалывая, уют —
я начну шарахаться этих кресел, где читают и ночью глинтвейны пьют.

только кошки, которые привыкают к месту, это — сплетни, грязная болтовня,
будет он гореть за окном кометой, будто ярко-алая головня,
будет возвращаться чужими снами — красный и всклокоченный, хвост, как жгут.
я боюсь заводить котят, потому что знаю — отпущу на волю, если сами не убегут.

(с) fosss

sl1

Виктор обмазал говном часы.
Александр выебал кошку.
Петр Семенович снял трусы
и выставил жопу в окошко.
Олег сделал ножиком дырку в губе.
Вадим наглотался шурупов.
Максим на экране Айфона себе
ключом нацарапал «залупа».
Иван обоссал трамвай на ходу.
Евгений не мылся неделю.
Борис кричал «конгрессменов в пизду»
и начал курить в постели.
Дмитрий чесал отверткой яйцо
и расцарапал до крови.
Павел засунул в духовку лицо
и сжег ресницы и брови.
Руслан выбил палкой четыре окна.
Алексей разломал калитку.
Виктор снова набрал килограмм говна
и в прихожей слепил пирамидку.
Михаил органично блевал в кусты.
Иннокентий устроил истерику.
А ты? Чем за «список Магницкого» ты
наказал адекватно Америку?

(с) lleo

sl1

Мне помнится, ей исполнилось девятнадцать, некруглое, неделящееся число,
Она умела божественно улыбаться, мужчин отправляя в утиль, на погост, на слом.
И в каждом её движении торопливом, кокетливом, безупречном, как ровный круг,
Читалась Эрато, Терпсихора, Клио и прочие музы, вступающие в игру.

Я вырос и стал умнее, серьёзней, выше, хотя в карманах по-прежнему пустота,
Я бросил гулять по холодным столичным крышам и бросил жить по принципу “от винта!”
Я бросил бояться, ныкаться и стесняться, и как-то раз я её повстречал в пути,
И было ей по-прежнему девятнадцать, и я постеснялся даже к ней подойти.

Я жил, растил животик, менял работы, полтинник скоро, полвека ушло в трубу,
Сосед по дому рассказывал анекдоты, начальство мне виделось в белом большом гробу.
Но изредка – раз в два года, а может, реже, я видел на разных обложках – текут года,
И только она остаётся такой же, прежней, и ей девятнадцать: отныне и навсегда.

Когда-нибудь я взойду на ладью Харона, безликого и бессрочного старика,
Я дам ему драхму – не более, драхму ровно, загробную взятку, последний земной откат.
И будут молчать печальные домочадцы, и будет свободна пустая моя душа,
А ей – я уверен – по-прежнему девятнадцать, и снова она божественно хороша.

Тим Скоренко

sl1

По небу летят утки.
Летит уголком стая.
Мне хочется к ним жутко.
Они же — на Юг, знаю.
Они зимовать будут
В каком-нибудь там Чаде,
А я тут бумаг груду
Лопачу жратвы ради.
Их будут кормить дети,
Им будут махать руки,
Им солнце всегда светит.
Я к уткам хочу, суки!
Я к уткам хочу, гады!
Чтоб стала мечта — былью!
Свободы хочу ради!
И чтоб за спиной — крылья!
И чтоб вместо ног — лапки,
И чтобы как все — крякать
И чтоб — не нужны тапки,
И чтоб — нипочем слякоть!
И чтобы моя Нюся
(Она, как и я, утка)
Ушла б от меня к гусю,
А я бы страдал жутко.

И чтоб я летел, плача
В красивейший день, летом
И тут бы в меня, значит,
Предательски, влет, дуплетом.
Мой трупик несет Бобик,
Хозяин его хвалит,
Утятница — мой гробик,
Стакан до краев налит.
В живот насуют яблок
И салом натрут шкурку
А после — сожрут, падлы,
А после — споют "Мурку"
А после — еще песню
Про то, как "летят утки".
Я — так не хочу. Честно.
Мне даже чуть-чуть жутко.
Я лучше куплю водку,
Я лучше попью сутки,
Я знаю теперь четко:
Не надо мне быть уткой!

P.S. Все ужасно в жизни зыбко.
В общем, я хочу быть рыбкой!