← All posts tagged прекрасно

sl1
ссылка прекрасное Наглядная демонстрация известного факта, что пространство группы вращений SO(3) не является односвязным, а диффеоморфно 3-сфере S<sup>3</sup> с отождествлёнными противоположными точками, т. е. является действительным проективным пространством RP<sup>3</sup>theoretiker.livejournal.com
sl1
стихи прекрасное if (newGame) resources.free();
s = FILENAME + 3;
setLocation(); load(s);
loadDialog.process();

try { setGamerColor(RED); }
catch(Exception e) { reset(); }
while (notReady) { objects.make();
if (resourceNotFound) break; }

byte result; // сменить на int!
music();
System.out.print("");

(с) хабр
sl1
стихи Да, лето, тополиный снег, неясная пора,
Когда ты не войдешь в подъезд, всех звезд не сосчитав.
"Я поведу тебя в музей, — сказала мне сестра, —
Ведь ты не знаешь ни черта, не можешь ни черта.

Ведь ты вступаешь невпопад, когда еще затакт,
Ты выберешь не тех подруг, предашь не тех друзей,
Я поведу тебя в музей — и это будет так,
Но ты пока что выбирай, какой тебе музей."

Но как мне думать? Южный Крест летит над головой,
Большое плаванье грозит большому кораблю,
А я отважный рулевой, прекрасный рулевой,
И если руль в моих руках — я плаванье продлю.

"Чего ты хочешь? — мне цедит презрительно сестра, —
По географии трояк, про физику молчу",
Но мне на это наплевать, ведь мне неведом страх,
Ведь море по колено мне, а ветер по плечу,

Да, запад — запад, а восток, как водится, восток,
Еще скажи, что север сер, что юг приносит жар,
Нельзя делить на ноль, увы, но умножать на сто
Никто не сможет запретить. Я буду умножать.

Я буду умножать маршрут и предавать того,
Кто первый встанет раньше всех и закричит "Земля",
Увидеть раньше всех конец — ничуть не волшебство,
А продолжение в руках того, кто у руля.

Мой капитан тяжел и груб, насмешлив и плешив,
В порту его, как видно, ждет веселая швея.
Но я скажу ему: "Плевать, что ты себе решил,
Иди на мостик, капитан, а здесь решаю я."

Пятнадцать лет — средь прочих бед террор и домострой,
И та не смотрит на меня, с которой рай в аду,
Приходится в который раз идти в музей с сестрой,
И делать вид, что не сестра, а я ее веду.

Ее надуманный предлог не стоит ни гроша,
Восход краснеет, как закат, смущен и белогрив,
Сестра сегодня хороша, чертовски хороша,
И я — отважный рулевой — веду ее сквозь риф.

Коса, и грабли, и топор, и старое весло,
Веселье восковых фигур, доспехи бывших сил,
Я слишком юн, я слишком храбр, мне слишком повезло,
Мне даже повезло с сестрой, хотя я не просил.

Бежит троллейбус, и метро крадется вслед за ним,
И солнце следом — к шагу шаг — за ним ползёт в зенит
Скажи, пожалуйста, никто мне нынче не звонил?
Хотя, наверно, позвонит, нет, точно позвонит.

Пусть будет риск, трещит форштевнь, змеей шипит струя,
Матросы встанут у бортов — хмельные и свои.
Швея хихикает с другим, мне не нужна швея,
И капитану — скажем впрямь — некисло без швеи.

Босая Золушка бежит, не сосчитав часов,
Как дорог нам любой предмет, хранимый под стеклом,
Но не засунуть под стекло ни мачт, ни парусов,
Ни тех, кто здесь, плечом к плечу, поделится теплом.

Когда тебе пятнадцать лет — что толку знать финал,
Неужто это сохранит, да нет, не сохранит,
Когда ты будешь знать о том, чего не начинал,
Или бросал, или не смог — действительно, финит-

-а ля комедия. Привет. Сквозит. Прощай, Ахилл,
Ты черепаху не догнал, не перебрал ладов,
И ты идешь в музей с сестрой, в свой собственный архив,
Вцепившись в маленькой сестры цыплячую ладонь.

И небо светит над тобой — всех звезд не сосчитать,
Какой-то ветер гонит пух — муссон или мистраль,
Да, ты вернулся на щите — но не подняв щита,
И значит, все-таки музей, и все-таки сестра.

Да, я не знаю ни черта, но черт лишь мне чета,
Я выбираю тех подруг, что смогут подождать,
По географии трояк, всех звезд не сосчитать,
Лежит под компасом топор, но ты не выдашь, да?

Пятнадцать лет, поёт вода, я лучший рулевой,
И невозможный Южный Крест шаги мои подъест.
И это счастье, может быть. А впрочем, вру, любовь,
Из комнаты я вышел, да.
Не заходи в подъезд.

(с) Изюбрь
sl1
news2 В Москве по подозрению в наркоторговле задержан бывший начальник управления по противодействию наркопреступности второго управления оперативно-розыскного департамента Госнаркоконтроля РФ Грант Акопян.
Клиентуру наркополицейский подыскивал с помощью знакомых заключенных. Всего он успел сбыть около двадцати килограммов смеси, содержавшей героин.
Следователям стало известно, что после передачи наркотиков покупателям Акопян задерживал их, чтобы улучшить свои показатели.
lenta.ru

Если б это не было таким пиздецом, я бы сказал, что это прекрасно.
sl1
стихи В толпе не изобилен выбор масок
Для стадного житейского лица,
А я и не пастух и не подпасок,
Не волк я, не собака, не овца

В цветном разноголосом хороводе,
в мелькании различий и примет
есть люди, от которых свет исходит,
и люди, поглощающие свет.

Теперь я понимаю очень ясно,
и чувствую и вижу очень зримо:
не важно, что мгновение прекрасно,
а важно, что оно неповторимо.
sl1
паста Жили-были в Париже два брата, близнецы и аферисты — эту историю я узнал со слов внука одного из них. Когда у них иссякала фантазия, они отправлялись на прогулку в Люксембургский сад, где им неизменно что-нибудь да приходило в голову. Возможно, в самой атмосфере сада есть что-то магическое, благодатное для мошенников. Недаром именно здесь Миттеран в 1959 году замыслил инсценировать покушение на самого себя.

И вот в один из таких «мертвых сезонов» братья заметили в саду увечного старика в застиранной, ветхой гимнастерке времен Первой мировой войны, который подметал опавшие листья. С первого взгляда было понятно: каждое движение дается бедняге с таким трудом, что может оказаться последним в его жизни. Братья переглянулись и шагнули к старику. Они понимали друг друга без слов. С близнецами такое бывает.

— Дедушка, — спросили они его, — вы воевали?

Ветеран обрадовался возможности хоть с кем-то поболтать.

— О да! Четыре года — от звонка до звонка — в месиве траншей. Три ранения. Марна. Верден, Сомма…

— И награды у вас есть?

— А как же! Вся грудь в орденах. Я горд тем, что один из них мне вручал сам маршал Фош, другой — маршал Петэн, а еще один…

Братья деликатно перевели разговор на интересовавшую их тему:

— И как вам живется, дедушка?

— Ох, и не говорите. Старуха моя — совсем больная. Дочку муж бросил, она к нам вернулась с тремя детьми, на работу ее никто не берет. Вот и пришлось мне на старости лет за метлу взяться. А живу-то я на другом конце, в Порт-де-Лила. В четыре утра из дому выхожу, к ночи возвращаюсь, и всё пешком, метро-то денег стоит. И так семь дней в неделю.

— И сколько вам платят, дедушка?

Старик назвал не вызывающую ничего, кроме жалости, сумму. Условно говоря, сто франков.

— Дедушка, а не хотите ли работать на нас? Шесть дней в неделю, с десяти до шести, обед в ресторане за наш счет, оплачиваемый отпуск. На работу и обратно вас отвозят на машине. А платить мы будем сто тысяч. Как вы на это смотрите?

В старике проснулся старый солдат, он гневно расправил плечи и сделал такое движение, словно собирался замахнуться на благодетелей метлой:

— Да вы… Да я… Да я сейчас полицию позову! Ведь это же наверняка что-то незаконное. Честные люди таких денег не платят! Да как вы посмели…

— Что вы, что вы, дедушка, честнее работы не бывает. Вам придется всего лишь сидеть на свежем воздухе за столиком и подписывать совершенно официальный документ, в котором не будет ни слова лжи.

На следующее утро у выхода с Эйфелевой башни появился столик, за которым восседал образцово-показательный и совершенно неподдельный ветеран с иконостасом орденов. Насладившимся видом Парижа с высоты птичьего полета туристам он предлагал за вменяемую сумму — скажем, за сто франков — выписать сертификат, удостоверяющий, что они действительно поднимались на легендарную башню. Дед был предельно официален и строг: требовал предъявить удостоверение личности, а данные вносил в документ. Если документов у туриста не оказывалось, он был непреклонен: ничего не могу поделать, таковы правила.

И так — пять, а то и шесть лет подряд.

Лафа для близнецов кончилась, когда на заседании совета директоров башни (точнее говоря, когда заседание уже закончилось и участники собирали бумаги) кто-то из них хлопнул себя по лбу: «Господи, давно хочу спросить, да все забываю. Кому пришла в голову гениальная мысль посадить у выхода ветерана выписывать сертификаты? Это же наверняка принесло нам бешеные доходы. Надо автора идеи поощрить, премировать». Все переглянулись: «В самом деле, КОМУ пришла в голову эта гениальная мысль?» Немая сцена.

Старик, заметно поправивший за годы работы на близнецов здоровье, безбедно прожил оставшиеся годы. А близнецы снова стали молчаливо мерить шагами аллеи Люксембургского сада. Возможно, им было грустно, потому что они отдавали себе отчет: прекраснее аферы, чем эта, в их жизни, скорее всего, не будет.

Михаил Трофименков, "Убийственный Париж"