← All posts tagged мечта

sl1
кино Фильм «Море, которое мыслит» (De zee die denkt) – удивительный фильм о самом себе. Фильм, переполненный завихрениями сюжета, поворотами и новыми углами. Это рассказ о сценаристе, который сочиняет сценарий для этой картины. В фильме актер Барт Клевер играет сценариста Барта Клевера, который пишет сценарий для ленты «Море, которое мыслит». Он пишет то, что он делает, и делает то, что пишет.
Авторы картины «Море, которое мыслит» используют ошеломляющие примеры для того, чтобы показать нам, что наш мир — это лишь то, что имеется в нашем сознании. Мы верим в наш выдуманный мир в то время, когда мы мечтаем? Мы верим в существование фильма в тот момент, когда мы смотрим его? Что реально, а что плод воображения? В игре, наполненной иллюзиями и непрерывно меняющимися точками зрения, зрители постепенно поймут, что смотрят на самих себя. Неожиданно сам для себя зритель оказывается подобен морю, которое думает, что оно дерево…
Настоятельно рекомендую любителям вынести себе мозг посредством кинематографа.
ps: @dk а тебе в особенности.
sl1
пятница вброс паста Я периодически почитываю сообщество "Чайлд-фри".И вот что интересно... я бы переименовало это направление в пэренс-фри, ибо самих детей в их постах очень мало.
Авторов постов раздражают расплодившиеся из-за материнского капитала алкаши (причем тут ребенок?), выпившие им мозг мечтавшие о внуках родители (налаживайте отношения с родителями, причем тут дети), кидающиеся камнями дети (точнее, их родители, которые их такими воспитали и ничего не делают против), малышня в кабаках (а кто их туда притащил?) и пр.
Непосредственно постов про порчу фигуру беременностью, ужасы родов и бешенство от запаха детей очень мало.
sl1
стихи боян утки По небу летят утки.
Летит уголком стая.
Мне хочется к ним жутко.
Они же — на Юг, знаю.
Они зимовать будут
В каком-нибудь там Чаде,
А я тут бумаг груду
Лопачу жратвы ради.
Их будут кормить дети,
Им будут махать руки,
Им солнце всегда светит.
Я к уткам хочу, суки!
Я к уткам хочу, гады!
Чтоб стала мечта — былью!
Свободы хочу ради!
И чтоб за спиной — крылья!
И чтоб вместо ног — лапки,
И чтобы как все — крякать
И чтоб — не нужны тапки,
И чтоб — нипочем слякоть!
И чтобы моя Нюся
(Она, как и я, утка)
Ушла б от меня к гусю,
А я бы страдал жутко.

И чтоб я летел, плача
В красивейший день, летом
И тут бы в меня, значит,
Предательски, влет, дуплетом.
Мой трупик несет Бобик,
Хозяин его хвалит,
Утятница — мой гробик,
Стакан до краев налит.
В живот насуют яблок
И салом натрут шкурку
А после — сожрут, падлы,
А после — споют "Мурку"
А после — еще песню
Про то, как "летят утки".
Я — так не хочу. Честно.
Мне даже чуть-чуть жутко.
Я лучше куплю водку,
Я лучше попью сутки,
Я знаю теперь четко:
Не надо мне быть уткой!

P.S. Все ужасно в жизни зыбко.
В общем, я хочу быть рыбкой!
sl1
стихи 1.
Ира сидит на ванной и смотрит в зеркало, смотрит в свои ослепительные глаза,
Плохо быть Маринками или Верками, быть собой хорошо, за окном — гроза.
Бьёт гроза, кромсает, сдвигает крышу ей, взгляд её затягивает в себя,
Ира в Передзеркалье, конечно, лишняя, если мужья и любовники лишь храпят.
Зеркало не отпускает, цепляет крючьями, нервы её — система капризных вант,
Сколько таких сидит девчонок измученных на самых краешках белых холодных ванн.
И вот она понимает, что всё, отбегала, тонет она в своих собственных голубых
Реках или озёрах, зрачках, эMPEGами движущихся по поверхности скорлупы,
Стеклянной отражающей, изукрашенной нитратами, ионами серебра,
И ей становится страшно, поскольку страшное в пустых зрачках она видит своё вчера.
Так взгляд её убивает, глотает заживо, хватает за нейронные стремена,
Она себя ощущает стеклянной чашею, полной передержанного вина.
Она бросает зеркало, разлетается оно искристыми иглами по углам,
Но Ира знает, какая она красавица, какие её глаза в глубине стекла.
И каждая стенка ванной — почти как зеркало, зеркальный пол и подобный же потолок,
Её отражение бьётся и, взгляд коверкая, врезается в её нежный высокий лоб.
И чтобы не видеть этого отражения, пока не утихла там, за окном, гроза
Она собирается и волевым решением осколком выцарапывает глаза.

2.
Ира лежит в кровати и воздух слушает, слушает паутину под потолком,
Кажется всё, что было, — всё было к лучшему, рядом с кроватью — тёплое молоко.
Чтобы подняться, нужно собраться с силами, поскольку Ира — по-прежнему человек:
Она вспоминает, какая была красивая, и кровь стекает слезинками из-под век.
И время перед ней предстаёт картинками из ранее прожитых, старых, счастливых дней,
И сердце где-то там, в оболочке, тикает, как ходики бесконечные на стене.
Чем дальше, тем больнее и симметричнее, ритмичнее стучит оно изнутри,
Стремится наружу вырваться и развинчивает, ломает рёбра его безупречный ритм.
Оно уже — как удар парового молота, всё тело сотрясается от него,
В уставшем теле оно абсолютно молодо и необъятно точно небесный свод.
Ирину оно захватывает, заглатывает, затягивает и вдавливает в себя,
И кожу она обшлёпывает заплатами, но рвутся те, и режутся, и кровят.
И губы её — ярко-красные, бело-пенные, раскрылись, ловят воздух из духоты,
Ей хочется переправить сердцебиение, заткнуть его сигналы, ходы, финты,
Заткнуть его красной тряпкой на веки вечные, остаться в обескровленной тишине,
Остаться в одиночестве этим вечером, избавиться от себя, от своих корней.
Тогда она разбивает стакан о столик и кромсает, расчерчивает себе грудь,
Ей больно, она кричит, конечно, от боли, но нет — ни отдышаться, ни отдохнуть,
Она рвёт кожу, ей холодно — не согреться, но выспаться — сейчас уже, впереди,
Она кладёт на простынь молчащее сердце, только что извлечённое из груди.

3.
Всё. На этом заканчивается сказка, на этом вот начинается тишина.
Будьте ласковы с ней, доктор, будьте ласковы. Следите, чтобы она не была одна.
Следите, доктор, чтобы она не плакала, прячьте, доктор, прячьте все зеркала,
И пусть всё будет бело, стерильно, лаково, как мир, которого Ира вот так ждала,
И пусть она будет уверена, ну, пожалуйста, в том, что в мире отныне всё хорошо,
Снова вернётся к наивным дитячим шалостям, память сотрётся в меленький порошок.
Но бойтесь того момента, когда внезапно так, разрушив все надежды, планы, мечты,
Ирину затянет внутрь собственным запахом. Запахом женщины, запахом красоты.

Тим Скоренко
sl1
стихи Роняет лес багряный свой убор,
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день как будто поневоле
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук.

Печален я: со мною друга нет,
С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
И пожелать веселых много лет.
Я пью один; вотще воображенье
Вокруг меня товарищей зовет;
Знакомое не слышно приближенье,
И милого душа моя не ждет.

Я пью один, и на брегах Невы
Меня друзья сегодня именуют...
Но многие ль и там из вас пируют?
Еще кого не досчитались вы?
Кто изменил пленительной привычке?
Кого от вас увлек холодный свет?
Чей глас умолк на братской перекличке?
Кто не пришел? Кого меж вами нет?

Он не пришел, кудрявый наш певец,
С огнем в очах, с гитарой сладкогласной:
Под миртами Италии прекрасной
Он тихо спит, и дружеский резец
Не начертал над русскою могилой
Слов несколько на языке родном,
Чтоб некогда нашел привет унылый
Сын севера, бродя в краю чужом.

Сидишь ли ты в кругу своих друзей,
Чужих небес любовник беспокойный?
Иль снова ты проходишь тропик знойный
И вечный лед полунощных морей?
Счастливый путь!.. С лицейского порога
Ты на корабль перешагнул шутя,
И с той поры в морях твоя дорога,
О волн и бурь любимое дитя!

Ты сохранил в блуждающей судьбе
Прекрасных лет первоначальны нравы:
Лицейский шум, лицейские забавы
Средь бурных волн мечталися тебе;
Ты простирал из-за моря нам руку,
Ты нас одних в младой душе носил
И повторял: «На долгую разлуку
Нас тайный рок, быть может, осудил!»

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.

Из края в край преследуем грозой,
Запутанный в сетях судьбы суровой,
Я с трепетом на лоно дружбы новой,
Устав, приник ласкающей главой...

С мольбой моей печальной и мятежной,
С доверчивой надеждой первых лет,
Друзьям иным душой предался нежной;
Но горек был небратский их привет.

И ныне здесь, в забытой сей глуши,
В обители пустынных вьюг и хлада,
Мне сладкая готовилась отрада:
Троих из вас, друзей моей души,
Здесь обнял я. Поэта дом опальный,
О Пущин мой, ты первый посетил;
Ты усладил изгнанья день печальный,
Ты в день его лицея превратил.

Ты, Горчаков, счастливец с первых дней,
Хвала тебе — фортуны блеск холодный
Не изменил души твоей свободной:
Все тот же ты для чести и друзей.
Нам разный путь судьбой назначен строгой;
Ступая в жизнь, мы быстро разошлись:
Но невзначай проселочной дорогой
Мы встретились и братски обнялись.

Когда постиг меня судьбины гнев,
Для всех чужой, как сирота бездомный,
Под бурею главой поник я томной
И ждал тебя, вещун пермесских дев,
И ты пришел, сын лени вдохновенный,
О Дельвиг мой: твой голос пробудил
Сердечный жар, так долго усыпленный,
И бодро я судьбу благословил.

С младенчества дух песен в нас горел,
И дивное волненье мы познали;
С младенчества две музы к нам летали,
И сладок был их лаской наш удел:
Но я любил уже рукоплесканья,
Ты, гордый, пел для муз и для души;
Свой дар как жизнь я тратил без вниманья,
Ты гений свой воспитывал в тиши.

Служенье муз не терпит суеты;
Прекрасное должно быть величаво:
Но юность нам советует лукаво,
И шумные нас радуют мечты...
Опомнимся — но поздно! и уныло
Глядим назад, следов не видя там.
Скажи, Вильгельм, не то ль и с нами было,
Мой брат родной по музе, по судьбам?

Пора, пора! душевных наших мук
Не стоит мир; оставим заблужденья!
Сокроем жизнь под сень уединенья!
Я жду тебя, мой запоздалый друг —
Приди; огнем волшебного рассказа
Сердечные преданья оживи;
Поговорим о бурных днях Кавказа,
О Шиллере, о славе, о любви.
sl1
работа Расскажу-ка я вам состав нашего отдела:
Ванька-хуянька
Дед
Усы
Мордатый
Невнятная
Огненный Стас
Рак мозга
Главные усы
Мечта педофила
ЖЖ
Йурка
Наташа-плавки
Злая
Колобок
sl1
стихи Где вы теперь? Где ваш приятель Билли?
Кому свои вверяете мечты?
Вы раньше кофе чёрное любили
И покупали в булочной торты.

Теперь же, позабывши Розенталя,
Живёте средь киргиз-кайсацких юрт...
А может быть, в притонах Трансвааля
Лиловый негр вам подаёт йогурт.
sl1
паста "В Лесу очень часто шли споры – существуют ли всё-таки Слонопотамы или нет? Пятачок, чтобы оправдать свои фобии, был всеми копытцами за эту теорию, Тигра просто мечтал увидеть Слонопотама и попрыгать через него, а Кролик плевался и кричал, что Слонопотамы – антинаучный миф.
Винни-Пуху, естественно, Слонопотамы были до лампочки. Тем не менее, его эти споры так достали, что он решил выяснить вопрос раз и навсегда.
Винни-Пух взял лопату и наугад начал копать. На глубине трёх метров он наткнулся на гигантский скелет.
— Всё-таки они существуют! – радостно вопил Пятачок.
— Не факт, — строго сказала Сова и сделала радиоуглеродный анализ.
Выяснилось, что возраст скелета более двадцати лет. То есть Слонопотамы обитали в Лесу ещё до рождения Кристофера Робина.
А поскольку, как всем известно, до рождения Кристофера Робина не существовало ни Леса, ни мёда, ни воздушных шариков, вообще НИ-ЧЕ-ГО, то Слонопотамов постановили считать мифологическими животными."
sl1
стихи Отчего мне так душно? Отчего мне так скучно?
Я совсем остываю к мечте.
Дни мои равномерны, жизнь моя однозвучна,
Я застыл на последней черте.

Только шаг остается; только миг быстрокрылый,
И уйду я от бледных людей.
Для чего же я медлю пред раскрытой могилой?
Не спешу в неизвестность скорей?

Я не прежний веселый, полубог вдохновенный,
Я не гений певучей мечты.
Я угрюмый заложник, я тоскующий пленный,
Я стою у последней черты.

Только миг быстрокрылый, и душа, альбатросом,
Унесется к неведомой мгле.
Я устал приближаться от вопросов к вопросам,
Я жалею, что жил на Земле.

К. Бальмонт
sl1
цитата – Я хочу поговорить о доверии, – сказал Мартин. – Не о том, что заставляет людей открывать друг другу душу, вместе рисковать жизнью… идти в разведку или в горы в одной связке… О самом обычном доверии, которому учатся с детских лет. «Веришь – не веришь?» – играя, спрашивают друг друга малыши… и не поймешь, чему они больше учатся, верить – или лгать. Наверное, все таки лгать. В детстве есть хотя бы родители, которым доверяешь всегда и во всем. Споришь, ссоришься, но веришь. Стоит чуть чуть повзрослеть – исчезает и это доверие. Конечно, кто то умудряется сохранить его на всю жизнь, кто то меняет на доверие любимой женщине или идеалам, Богу или надписям на этикетках… Но все равно жизнь человеческая – это сплошной выбор. «Веришь – не веришь?». Я знаю ответ, веришь? Я знаю, что она тебя не любит, веришь? Я знаю верную дорогу, веришь? Я знаю, это вовсе не опасно, веришь? Я знаю, мы хорошо повеселимся, веришь? Каждому человеку, с которым мы общаемся, будто выставлены баллы доверия. Кому то – средненькие, но почти во всем. Кому то высокие – но только в тензорном исчислении или истории итальянской оперы. Иного выхода нет, увы. Никто из людей не владеет абсолютной истиной. И мы стараемся доверять в меру. Так, чтобы неоправданное доверие не принесло нам слишком много вреда. И вся история человечества, по сути, есть уменьшение потребности в доверии. Мы заменили личное доверие общественными законами и обычаями. Мы построили государства – которым, быть может, и не доверяем в частности, но доверяем в целом. Мы стремимся расписать и регламентировать всю свою жизнь. Для каждого события должна быть готовая модель поведения. Лишь бы не полагаться на доверие… слишком уж часто оно нас обманывало. Слишком часто те, кто требовал доверия от всех, предавали каждого доверившегося. Мы играем в демократию и свободные выборы – потому что подозреваем, будто единоличный правитель немедленно сворует всю страну. Мы подписываем брачные контракты, делим в суде барахло и детей – потому что побоялись довериться до конца самым близким людям. Мы берем расписки с друзей, ссужая их деньгами; мы подписываем бумажку за бумажкой, заключая сделки; мы вывели специальные породы людей, не доверяющих никому и ничему. Мы обезопасились от потребности в доверии. Мы оставили его детям. Мы оставили его в прошлом – когда люди верили Богу, народ – царю, жена – мужу, друг – другу…
– Бог – Адаму, Авель – Каину, Самсон – Далиле, Фома – Иисусу… – подсказал ключник. – Недоверие – в природе человека, Мартин. Не было золотого века, когда доверие не несло в себе опасности. Не было и не будет. Костыли законов, адвокаты и полицейские, расписки и контракты – ваша плата за прогресс. О чем ты горюешь, Мартин? Такова природа твоей расы – и многих, многих… большинства рас галактики. Вопрос доверия – это не только вопрос знания, это и вопрос помыслов. Ты должен не просто признать, что кто то обладает большим знанием, чем доступное тебе. Ты должен поверить, что ваши цели совпадают! Когда цели были просты – больше золота, мяса, вина и женщин, – народ и впрямь верил вождям. Когда вы стали думать о большем – доверие рухнуло. Это ваша плата за желание большего. За утопии и прожекты, за мечты и фантазии. За Бога в душе, за любовь в сердце, за книги и картины, за пророков и мучеников. Ты грустишь об утраченном доверии? Лишь самым простым истинам можно доверять без раздумий – материнскому молоку и золотой монете, крови врагов и теплу самок. Когда человек перестает тянуться к материнской груди, когда врага не обязательно убивать, когда свергнуты золоченые идолы и выбрана любовь, а не похоть, – человек уходит от бесспорных истин. Не грусти о слепом доверии, Мартин! Оставь его жестоким героям прежних времен. Оставь его детям, играющим в жестоких героев. Ты достаточно вырос, чтобы решать
– когда есть место доверию.

Лукьяненко "Спектр"
sl1
Android Мечтаю о хардварной клаве. Тыкать пальцем в экран для смс-ок просто убийственно. Постоянно промахиваюсь. Кстати, так и не смог включить отчетов о доставке (
sl1
стихи Перевод предыдущего:

Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
He забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать c основ.

Умей поставить в радостной надежде,
Ha карту все, что накопил c трудом,
Bce проиграть и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть o том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: "Иди!"

Останься прост, беседуя c царями,
Будь честен, говоря c толпой;
Будь прям и тверд c врагами и друзьями,
Пусть все в свой час считаются c тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье
Часов и дней неуловимый бег, —
Тогда весь мир ты примешь как владенье
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!