← All posts tagged цитаты

julie-verl

"А когда я был юн и более гибок, мы ебались всемером. Пару недель. Бухали и ебались. И ели курицу. Или, как принято говорить на болотах, куру. Стояла чудесная, редкая для болот погода. Ветер чуть шевелил на полу сорванный чьей-то пяткой тюль; отчего-то не было комаров, а вечно ругающиеся соседи уехали копать грядки на дачу. Когда я уставал ебаться, я садился за пианино и играл "К Элизе" Бетховена. А напротив строили дом. Внезапно дом стал на глазах расти, как набухающий, обвитый тяжелыми венами член — так строителям было лучше видно. Таким образом, мы наебли на пару этажей"

julie-verl

Одна старая ирландская история рассказывает о крестьянке, которая шла быстрым шагом по дороге.
– Куда спешишь, Морин? – спросила её соседка.
– Иду в Голуэй, – ответила Морин.
– Осторожней, – поправила её соседка. – Надо говорить “Иду в Голуэй, с Божьей помощью”.
– Чушь собачья, – ответствовала Морин, – я иду в Голуэй, и всё тут.
Бог, услышав это, жестоко разгневался. Он превратил бедную женщину в лягушку, и поместил её в болото, меж тысяч прочих лягушек, и оставил её там на семь долгих, долгих лет. Всё, что она слышала или могла произнести за эти ужасные годы, было “Бре-ке-ке-ке-ке, бре-ке-ке-ке-ке”, иногда прерываемое классическим “Ква, ква, ква!” Всё вокруг было мрачно и сыро, будто сцена из Эдгара По, и есть ей приходилось одних только мух.
“Как же это всё достало”, думала она то и дело, каждым унылым ненастным днём.
Через семь лет Бог смилостивился и позволил Морин вновь принять человеческий облик. Она немедленно выбралась из болота, выстирала одежду, и развесила её на ветвях орешника. Когда всё высохло, женщина оделась и вновь отправилась в путь.
– Куда спешишь, Морин? – спросила её другая соседка.
– В Голуэй, – ответила Морин, – ну или обратно в то чёртово болото с лягушками.

julie-verl

"Нет никакой связи между спокойствием во время дискуссии и правотой. Спокойствие не означает победу в обсуждении, злоба не значит, что человек недостаточно образован или неадекватен. Я могу битый час доказывать вам, что вашу тетушку зовут Альберт и сохранять хладнокровие на все 150%. Очень просто быть спокойным в ситуации, которая никак не касается вас лично, очень просто быть хладнокровным, когда вы представления не имеете, о чем идет речь." (с) Check your privilege

julie-verl

"Хочу симулятор жизни с гештальтами вместо квестов. Отказаться от гештальта нельзя; если завершение становится невозможным — ну, висит. При критической концентрации незавершённых гештальтов персонаж самовозгорается. И так далее. Результаты посещения локации гештальт-терапевт определяются рэндомом: гештальт закрывается, гештальт раздувается, персонаж убивает терапевта"

julie-verl

"Спец. по спецэффектам рассказывает, мол, можно показывать отрезанные головы, кишки наружу и лужи крови, но упаси боже показать голую задницу. Если в кадре посреди гор мяса, вырванных органов и трупов окажется голая жопа — этот кадр придется вырезать, так как на экраны это не пропустят."

julie-verl

"Заказчики, как известно, в большинстве своём козлы и идиоты. Хотят невозможного и сразу, не могут внятно сформулировать, чего хотят, передумывают и переворачивают заказ в последний момент, капризничают, истерят и выедают мозги... Во всякой профессии истории о задолбавших клиентах передаются из уст в уста и на специальных форумах. Потому что ну надо же быть нормальными разумными людьми, право слово. Ну можно же!
И только у психиатров и психотерапевтов нет этого основания для жалоб."

julie-verl

Сегодня Джилиан все никак не отпускала на перемену двух сонных первокурсников, белого и чернокожего. Она объясняла им понятие «различия» с помощью диаграммы. На доске было обведено в кружок слово «патриархи», а вокруг начерчен другой круг, больше, с надписью «другие».
– Ты, – говорила она, указывая мелом на белого студента, – полностью принадлежишь к этому дискурсу. – Она постучала мелом по малому кругу. – А ты, – обратилась она к черному, проводя линию между двумя окружностями, – размазан между двумя дискурсами в силу свой расы и фалличности.
Студенты переглянулись и закусили губы. Нельсон пошел в аудиторию, выразительно поглядывая на часы. Джилиан сверкнула глазами. Нельсон поднял брови. За семестр они довели этот обмен взглядами до ритуальной отточенности брачного танца. Он происходил между ними в десять утра каждый понедельник, среду и пятницу.
Глядя на часы, Нельсон как бы говорил: «У меня занятие».
Огненный взгляд Джилиан отвечал: «Я еще не закончила. То, что вы белый самец, еще не дает вам права врываться в аудиторию».
Поднятые брови Нельсона означали: «Ценю ваше рвение, как ни мало, на мой взгляд, подходит избранная вами тема к вводному курсу литературы. Тем не менее мне нужна аудитория».
Наконец Джилиан обвела оба круга еще одним, захватив почти всю доску, написала большими печатными буквами НЕ СТИРАТЬ, схватила свои бумажки и, подвинув Нельсона плечом, вышла в коридор. Нельсон посторонился, пропуская своих студентов. Ученики Джилиан побрели прочь.
– Что такое «фалличность»? – спросил черный.
– Это она про член, – отвечал белый.
– Блин, – шепнул черный.
– Она к тебе неровно дышит, – сказал белый, по‑гангстерски прищелкивая пальцами.
– Дурак, – отвечал черный, заворачивая за угол.

julie-verl

"...я призываю в такие моменты, в моменты трудностей, когда кажется, что все вокруг ужасно, мыслить немного эгоистично (немного — это значит, "не убивая ближнего своего совсем уж без причины")..."

julie-verl

Сегодня был на похоронах. Грусть-печаль-скорбь, но на башке одной бабки был платочек с Мановаром. Я не удержался и проиграл в голос. Ржал так, что всех мертвых разбудил.
Все забугуртили, "Пок-пок-пок, это кладбище, а не аншлаг, ко-ко-ко". Так в итоге и не похоронили меня, суки.

julie-verl

Взяв себя в руки, он построил логическую схему, которая привела его к тому, что жизнь потеряла всякий смысл, и он принялся писать предсмертное письмо. На десятой странице он обнаружил, что рассматривает природу шаровой молнии и составляет примерные расчеты. Глупо было появляться на этот свет, и еще глупее умирать, ничего не сделав.

julie-verl

"я еще с прошлой нашей беседы хорошо помню качество вашей логики. я от доброты душевной вас подкармливаю, как голубей хлебушком, ваш приятный зеленый оттенок мне по нраву."

julie-verl

Хочаш піва
Таму што ўсе не так, як мае быць.
Бо на душы тужліва,
Бо помніш тое, што даўно пара забыць.
Хочаш піва
Таму што гэта лета як зіма,
І шанцаў на фінал шчаслівы
Так мала, што амаль няма.
Хочаш піва
За спінаю гараць твае масты,
Таму ты хочаш піва,
Што свет надзіва брудны і пусты.
А мажліва
Не ўсе яшчэ залежыць ад бяды,
Быць можа хочаш піва,
Таму што проста хочаш піва ты.

julie-verl

Постепенно мир в моих глазах стал приятно расширяться и множиться и наконец расширился до размеров мрачноватого карельского леса, пахнущего хвоей, смолой и ещё чем-то таким тягучим, и томительно-финским. Посреди леса была поляна, посреди которой был фонтан, посреди которого была статуя девушки тёмно-янтарного цвета, со склонённой на бок головой и прижатой к левому боку ладонью. Ещё не читая прибитой к бортику фонтана этикетки, я уже знала, как он называется. «Разбитое сердце» — и никак иначе. Подойдя поближе, я прочитала надпись на этикетке и убедилась в своей правоте. Фонтан назывался «Межрёберная невралгия».

julie-verl

Если есть у вас знакомый,
Что в друзья активно лезет,
Занимает ваше время,
Душу, мысли и жилье,
Вы не вздумайте нечайно
Рассказать о ваших чувствах,
Пусть он думает, бедняга,
Что вы рады тут ему.
Изо всех своих силенок,
Стиснув зубы, скомкав печень,
ВЫ ОБЩЕНЬЕ С НИМ ТЕРПИТЕ.
Пусть Вам станет очень плохо,
Очень мерзко, и тогда
Вы, уже не угрызаясь,
Спустите его с балкона,
Или с вами приключится
Окончательный инфаркт.