← All posts tagged работа

janPona
ХолодильникДнепр Часть6 БоковоеЗрение
Предыдущие части:
Часть 1 — juick.com
Часть 2 — juick.com
Часть 3 — juick.com
Часть 4 — juick.com
Часть 5 — juick.com


Итак, я впервые увидел Юльку. До этого мы общались только по интернету, и поскольку оба были теми ещё анонимусами, мы даже не спешили обменяться фотками. Это была слегка полноватая девушка с длинными волосами и вполне обыкновенной внешностью. Настолько обыкновенной, что, казалось, внешность эта ускользает от тебя. Стоит только посмотреть на неё, отвернёшься — и сразу же забываешь, как она выглядит. Я тогда не придал этому значения, с моей-то ужасной памятью на лица. Да и не особо я на неё пялился. Есть у меня особенность, — я практически не смотрю человеку в глаза, даже во время разговора. Это я с детства такой. Поэтому слепое пятно на месте Юльки мне не казалось чем-то удивительным. Тем более, что как женщина она меня не интересовала и вовсе.

Общежитие, в котором жила Юлька, оказалось типичной малосемейкой в районе метро «Научная». Высоченное здание, мрачное и серое, оно буквально давило тебя, стоящего у его подножия, бессмысленной глыбой закристаллизованного на века в бетоне и плитке социализма. Оно как бы говорило: «не входи, назад пути нет». Но и на это я не обратил тогда внимания, и смело проследовал за неуловимой глазу Юлькой в грохнувшие нам вслед железные двери. В лифте остро воняло потным мужиком, и я сначала подумал, что это от меня, но вроде я ещё не таскал холодильники, и вспотеть не должен, так что же это, от Юльки что ли, ха-ха, с кем она тут таскается, в общаге, да нет, это просто соседи у неё тут навоняли в лифте, наверное, даже Ы ехал с чьим-то чужим холодильником к кому-то есть пирожки, зачем я вообще согласился на эту авантюру, восьмой этаж уже, а мы всё едем, господи, ну и вонь, у них тут воды что ли нет, где я припарковался, а холодильник с Юлькой вдвоём тащить ещё ого-го, метров пятьдесят до машины, хоть бы соседей в помощники взяла, дура-дурёха, молчит, едет и сопит, что ж про своего Боуи не заводит шарманку, в Телеграме не такая небось молчаливая, четырнадцатый, приехали.

Дверь в комнату Юльки запиралась на два заедающих замка, и я изрядно утомился, пока она справилась с обоими. Затем, когда мы вошли, она так же скрупулёзно заперла дверь на оба замка. Я хотел возразить, что всё равно ведь открывать, но она сказала «отдохни, давай чаю хоть выпьем». Ну чаю, так чаю.

Протиснулись на кухню, которую я толком даже и не разглядел, согнали со стола нахального общажного таракана и уселись пить чай. Я усердно изучал то узор изрезанной ножевыми шрамами столешницы, то танец чаинок в кружке, в общем на Юльку не смотрел. Ох уж эта моя идиотская привычка избегать прямого взгляда! Однажды я из-за этого сильно опозорился. Дело было лет десять-пятнадцать назад, когда мы с Птичкой только начинали жить вместе — в доме её родитилей. Я пришёл с работы очень уставшим, буквально выжатым до капли. Прошёл на кухню, увидел Птичку боковым зрением, и нежно приобнял её за плечи, потом вдруг в ужасе отпрянул, когда увидел, что обнимаю собственного тестя!

— Раз-два, взяли! Придерживай, — Скомандовала Юлька, начавшая поднимать холодильник снизу. Я ещё удивился, откуда у неё столько силы, ведь, по идее, брать махину за низ должен был я, а придерживать — она.

Видавший виды «Днепр» в наших руках накренился, и тут я услышал, как внутри него что-то перекатилось и гулко стукнулось о дверцу.

— Подожди, так не пойдёт. Давай из него все достанем, — сказал я, — ставь на место, что у тебя там?

— Ну хорошо, давай посмотрим, что у меня там, — каим-то странным голосом отозвалась Юлька, всё это время скрытая от меня громадой холодильника, затем она оторожно опустила свою половину агрегата на пол.

Когда я открыл дверцу и заглянул внутрь, то сразу почувствовал, что сердце решило покинуть моё тело через гортань, и для этого оно бешено заколотилось, перекрыв доступ воздуха в лёгкие.
janPona
Часть2 ХолодильникДнепр Юлька Предыдущие части:
Часть 1 — juick.com

Она много скрытничала, почти ничего о себе не рассказывала, но потрепаться любила. В итоге, я разанонимизировался и представился: Сергей.

— Юля, — представилась она.

Тогда-то и выяснилось, что девушка при всей своей напускной «девочковости» неплохо владеет ArchiCAD и даже Borland C++. Меня это тогда не смутило, поскольку я заставляю себя не верить в гендерные предрассудки. Я работал в десятке компаний, в парочке из которых я своими глазами видел нескольких девушек-программисток, так что ненулевая вероятность всегда имелась. А уж дизайнерш, кое-как что-то карябавших в архикаде, я насмотрелся предостаточно, когда мы с Птичкой затеялись делать ремонт.

Юлька то росла, то падала в моих глазах, но я всё время испытывал какое-то противоестественное чувство, общаясь с ней. Казалось, что на том конце Телеграма сидит авторский коллектив и потешается надо мной:

— Кто сегодня дежурный?
— Я, — ответила Фанатка-Дэвида-Боуи.
— Отлично, тогда я сдаю смену, — с облегчением сказал Инженер-Строитель.
— Завтра я заступаю, — напомнила Хористка, — будем говорить о классической музыке.
— Отлично, тогда я после тебя, в пятницу, — заявила Депрессивная.

Я сделался как бы Юлькиной подружкой, потому что сексуальный аспект нашего знакомства я преднамеренно отсёк в самом начале. Да и зачем? При моей-то Птичке!

И, как верной подружке, Юлька поверяла мне все больше и больше своих девичьих тайн.

Однажды наступил тот день, когда она рассказала мне про Ы.
janPona
оффлайн френдяшки Кстати, у нас с Птичкой та же самая проблема, что у @Pogo с её мужем. Мы так и не завели друзей в Харькове. Ни с колясочными мамашами, ни с пивными мужиками, условно говоря, не стали soulmates. Я, путём некоторых ухищрений, познакомился через интернет с пожилым нацистом, удивительным программистом, юным трапом и средних лет социопаткой, но трап уехал замуж в Москву, а социопатка свалила к своей маме в Кыгычёвку, потеряв остатки работы из-за вируса.

Один лишь пожилой нацист оказался ненастоящим праворадикалом, зато настоящим (даже гениальным) сварщиком и, можно сказать, у нас теперь аж целый один друг в Харькове.

Ну а программист, которого я чуть было не схантил к нам на галеру смертников прямо через жуйк, сейчас читает этот мессадж и, надеюсь, ржёт.
janPona
полиморфизм наследование инкапсуляция Чем больше я постигаю, тем скучнее этот канал. Я сегодня наконец-то научился программировать по-энтерпрайзному. И вот что я скажу.

1. Чтобы постичь сокрушительную мощь философского ООП, надо стать очень старым. Дожить хотя бы до 36 и много пить и часто хотеть самовыпилиться.

2. Чтобы заставить других людей уважать мощь твоего ООП, надо быть тираном, токсичным мудаком и иметь хорошие связи в менеджменте. Людей надо насиловать не для того, чтобы они писали хороший код, а для того, чтобы не херачили отсебятину, чтобы потом умным людям было не ВЕСЕЛО фиксить их код, а СКУЧНО. Скука саппорта — это лучший показатель качества работы разработчика.

Вот это и есть боевое философское ООП.
janPona
работа программирование typescript Бля, как же заебала эта срань. Израильские коллеги, неисправимые оптимисты, берутся писать библиотеку, не зная языка на котором они пишут. Generics? Не, не слышали. Синтаксис даётся им с трудом, через часы гугления на SO. Туллчейн они не настроили. Философии языка они не понимают в принципе.

А библиотека нужна для унификации работы с данными, поэтому дженерики там нужны везде и насквозь. Ну вот как? Как?!

Ах да, забыл сказать. Язык-то простейший — TypeScript. Это новая Java, но, как и у джавы, изобретённой с добрыми намерениями, у этого языка вырастает мощнейшая армия неосиляторов-опошлителей.

И вишенка на торт — чувак, который не знает TypeScript, считается у нас на работе TypeScript-евангелистом. Фух, высрался, полегчало.

P.S. Данная история немного проливает свет на то, почему рухнул "Берешит".
janPona
сны ПТУ Português Антрацит Cidade de mineiros
No meu coração.
Aí ás terças-feiras
Estamos os irmãos.

Ваш сне сочинил этот стих, когда мне снилось, будто я вернулся на родину, в Антрацит, и, будучи уже взрослым дядькой, почему-то учился в тамошнем ПТУ. Там работала преподавательница, похожая на мою покойную бабушку (которая реально работала там завучем).

У нас была курсовая по португальскому языку, и надо было сочинить стих. Это я для одногруппника-двоечника за бутылку пива постарался.
janPona
Гендерфлюидная карлица волосисто вползла на лоснящуюся от чёрного жира ногу Капитанки. Та с готовностью приняла её – но после стала натягивать хвост назад. Карлица спросила: «А почему тогда я чёрная?» – «Ты моя невеста», – объяснила Матушка-Ночь. Карлица охотно ответила – и вновь вцепилась в хвост. Потом она попыталась пролезть под ним, но Матушка-Ночь обняла её за морду, прижалась, и карлица перестала махать хвостом. Встали сумерки.


Тары стали опускаться одна за другой. Осталось их семь. Одна за другой Матушка-Ночь и Карлица подняли копыта и зашагали по блестящему коридору. Вслед за ними, тоже с поднятыми копытами и шеями, пошли безмолвные «Вау» и «Оу». Капитанка поехала последней. Вдруг она услышала слабое треньканье. Сердце у неё упало. Она заметила впереди светящуюся точку. «И я туда же!» – весело воскликнула она, и они медленно поехали к мерцающему пятну света.


Четвертый реактор догорал. Это была удача. Матушка-Ночь подняла копыта, но Карлица остановила её и провела рукой по её морде. «Не надо», – сказала она. «Надо!» – завизжала Капитанка.


Они двинулись внутрь энеогоблока. У двери в полукруглый коридор горел огонь, от которого по стене и потолку шёл дым. На двух стульях сидело несколько «Оуэ», и все они глядели на них в полумраке большими испуганными глазами. Перед одним из них сидел живой и невредимый «Док».


Дозиметры зашкаливали, и потому толку от них было мало. Радиация буквально ощущалась в воздухе: в  ней ощущался запах гари, цветов и металла. Доска с надписью «ЭТА ВЗРОСЛЕНА!» тянулась на полметра до пола, и было видно, как шевелятся там, на досках, мохнатые лапки «Дока», не смеющие сделать лишний шаг.


— Нихуя себе, ну и жара! Пошли, – сказала Матушка-Ночь. Она поманила Карлицу за собой.


Теперь они могли пройти через порог. Капитанка, державшаяся позади, подала пример, развернувшись и подбежав к стойке с тумблерами и кнопками.


Чернобыльская Мадонна с краю шла не спеша, словно не решаясь отбить у вспенившихся газов, висящих между неподвижными телами «Доков», свою судьбу. Остальные остановились и стали следить за ней. Поверх голов на смотровых экранах появились буквы, которых раньше там не было. Они гласили: «БЕСКОНЕЧНАЯ ВПЕРЕД». Потом буквы пропали, и началось невообразимое. Сначала стало казаться, что бункер продолжает существовать, а затем мир вокруг задрожал. На месте лужи «Bean Line» появилась черная промоина, по краям которой крутились и кувыркались чудовищные жгуты тончайшего оранжевого огня, толщиной с маленький город, и через несколько мгновений вся гора радиоактивного бетона осыпалась вниз, превратившись в массивную расплавленную каплю размером с дом Победы. По насыпи прошла протяжная трель – и вскоре оттуда полился непрерывный пушечный гром. В грохоте этого грома был что-то такое знакомое – но одновременно неведомое. Да что же это такое, в самом деле!


В голове у Капитанки мелькнула шальная мысль, что где-то еще на планете есть колонии людей, и сейчас, кажется, видна граница Большого Региона. Но волна электромагнитной боли оборвала эту мысль. Уши заложило так сильно, что показалось, будто нечто липкое и холодное поползло по затылку. Присутствующие невольно вздрогнули. Наступала тьма. Неотвратимая гибель была рядом. Во мраке что-то хрустнуло и громыхнуло, словно рядом взорвалось еще несколько бомб, и за первым грохотом последовал другой, третий и так далее, пока в этой какофонии звуков не раздался пронзительный, истошный крик со стороны поста контроля и телеметрии Чернобыльской АЭС: «Хррр-р- р! Уби-и- и-и- и-и- и!» Неистовый вой, от которого по спине побежали мурашки, походил на предсмертную агонию умирающего.


Прошло десять лет – а ретранслятор все еще работал. Он был снабжен хорошими теплоизоляционными изоляционными листами и выдерживал взрывы сверхновой сверхмощного радиопульса на протяжении тысячи лет. Потом его прострелила молния, и его забросило на сотню метров вверх, где он расплавился и окончательно вымер, оставив после себя маленькую подземную станцию, к которой радиация не дошла. Над станцией высилась гора металла, над которой в пологих крутых склонах росли высокие синие травы
janPona
Катю Мохнощёкову в подъезде знали все соседи. Это была девочка, которая бурно ебалась и столь же бурно, истошно вереща, кончала у них за стеной.

Соседка всё это время не могла успокоиться и стала как-то намекать Толе, что у него очень жирный толстый зад. А он, как всегда, только шутил. Но однажды ночью в подъезд ворвались люди в пятнистой униформе и забрали Вику. Отца убили несколько часов назад, и Толя почувствовал к Кате благодарность, потому что после этого перестал видеть в ней глупого испуганного ребенка. Любовь к Кате охватила его с такой силой, что он понял, как лучше всего помочь ей, раз он сам сделал для нее все возможное. Правда, у него были и свои резоны. Он вспомнил случай с обиженным школьным учителем: тогда молодой человек был ранен в результате бандитского рейда, и Толя опасался, что его застрелят прямо во время допроса. И он решил попытаться поговорить с Катей на эту тему – примерно как раньше он хотел поговорить с бомжем. А получилось наоборот.


Иконы икающего Майдана Толя уже видел на улице, но там они были не столь красочными, как в подвальном вестибюле. Сейчас перед ним была пьяная сцена из «Апокалипсиса»: его кума умирала в окружении святых из не очень плотной христианской композиции. Толя подумал, что эта композиция – отличное прикрытие для запутанного языка христологии. Он решил войти в храм, чтобы включить музыку и расспросить Катю про последние слова Христа: «… Но если кто скажет, что он соблазнен, – не верьте ему…» А пока он будет заниматься этим, он быстренько наденет на Катю старинный мужской камзол с розетками ордена святого Георгия Победоносца – и через минуту уже будет стоять у нее за спиной. «Именно так, – подумал Толя. Поистине, мы не знаем наших возможностей. А если бы знали, не стали бы их скрывать. Так в чем же проблема? Надо было задавать правильные вопросы. Если разобраться. А теперь пора». Он оглянулся, и стало ясно, что за ним никто не наблюдает.


Срущая Мария Магдалена ставила на стол блюдо с грушей с черепом. Ее подручные были в таком же виде: в панталонах, серых плисовых рубахах, в которые они укутывались, когда готовились к трапезе. Их маски, под которым болтались серые резинки, свисали на висящей вдоль туловища веревочке. Они работали очень быстро. Разделав корабельного червя, они вскрыли грушу и открыли пластмассовые крышки, чтобы там лежал черный гаст. Этот процесс обычно проходил быстро. Когда трое колдунов догрызли вишню, они разделили еду на три равные части, смешав вино с драгоценным порошком. Потом распределили эти части по железным цилиндрам, лежащим перед каждой из групп. Почти одновременно крышки цилиндров вернулись на свои места. После этого ожила Берта Май.


— ПтздеПыайБиицка! — закричала она. — ПтздеПыайБииц! Бшкетыиии!


И тотчас же за ее спиной на столе появился черный гаст, густо посыпанный драгоценным порошком. Его хуй ударялся в металлическую ленту посередине. Тут уже все поняли, что делать. Срубая кучу вишен, они передавали гаст Берте Май.


—НадащкеСикус! НадащкеСикус! — кричали они. — Пппбы! Пппбы!


Простата сжималась у них в руках, и они отсасывали пахучую жидкость. Это всегда помогало. Все пятеро колдунов выглядели счастливыми. Их живот снова набухал, кожа на лицах сияла здоровьем, а блестящие глаза были полны детской беззаботностью.


Через четыре часа все было кончено и белый каменный край земли стал недосягаемо высоко над горизонтом. БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ!
janPona
1. Убедитесь, что в нижнем отделе кишечника отсутствуют потусторонние предметы.

2. Не шевелите шеей – это значит, что те, кому нужно попасть в ваше тело, должны двигаться с осторожностью. Не забудьте сделать глубокий вдох.

3. Возьмитесь руками за ноги и потянитесь вверх. Почувствуйте боль, а потом сделайте вдох.

4. Представьте, что в руках у вас два красных кургузых рюкзачка, в одном из которых что-то летит, а в другом – что-то падает.

5. Попытайтесь не думать о выброшенных предметах. Пусть свое воображение переключится на эти два рюкзачка. Оставайтесь в этом состоянии несколько секунд.

6. Вернитесь в исходную позицию. Откройте верхний отдел кишечника, положите туда рюкзачок и крепко прикройте им голову.

7. Слегка оттолкнитесь от пола, при этом кисти должны казаться неподвижными, а сами кисти – сухими и теплыми. Медленно разверните правую руку.

8. Не пытаясь держать равновесие или ползать по-пластунски, сделайте вдох, подтяните колени к груди и старайтесь не думать о том, что у вас в жопе лежит мертвый коровел. Что угодно, только не это, ясно? Не позволяйте бумаге заполнить ваше сердце. Закройте нижний отдел кишечника, и она закроется сама.

9. Выдохните и начните нормально дышать. Отдохните некоторое время. Повторите упражнение несколько раз, пока не почувствуете в горле приятное покалывание. Сядьте за стол.

10. Продолжайте делать это упражнение перед зеркалом, пока оно не станет само по себе привычкой.

11. Выполните так много повторений, что на стенах будут появляться легкие разводы плесени. Проверьте качество своей работы – это ее главное достоинство.

12. Работайте. В следующий раз вы будете работать с фекалиями. Это достаточно типично. Вот некоторые элементарные правила:

а) достаньте большой тюбик и откройте его очень осторожно, чтобы не оставить на стене следов.

б) прежде чем прикоснуться к фекалиям, внимательно следите за выражением вашего лица, смотрите на дверь.

в) всегда нажимайте на фекалии небольшим деревянным молоточком. Такое ощущение, что вы погружаетесь в сон.

г) фекалии скользят не в горлышко, а на самом его конце, поэтому между молоточком и тюбиком должна быть небольшая щель.

д) фекалии сначала проглатывают вату в тюбике, а потом медленно и плавно удаляются в темное пространство на полу; более того, иногда вы можете заметить: вы с испугом видите, как тюбик проваливается в щель между фекалиями. Это означает, что фекалии еще только частично поглощены ватой. Иногда во рту появляется чувство щекотки, что означает что фекалии свободно выходят из ваты. После такого пробуждения работа идет как обычно.
janPona
Сексоман это порода собак семейства поинтер (указатель) с белым окрасом. Размер от трех до четырех пинт, шерсть тёмно-бурая, с рыжиной и чёрным. Отличается необыкновенной умственной работоспособностью и физической силой. Зачастую может перевозить довольно большие группы людей. Гремят цепью несколько часов. Способны к панике, а также в экстремальных ситуациях выполняют сложные виды работы. Гремят цепью из коры с зелёной жидкостью во рту в течение пяти-шести минут, превращаясь в волка. Перемещается в очень быстром темпе – в полтора раза быстрее человека. Эти собаки часто причиняют боль прохожим, могут искалечить лами. Движения быстрые, энергичные. Мощные клыки. Уши очень большие, у одного крупного пса длиною с человеческий палец. Рты широкие. Очень послушны. Уровень нравственности не контролируется. Ведут себя крайне грубо и нетерпимо. Могут избить своего хозяина или просто разорвать его в клочья. Могут поймать человека в момент выдачи приказа в пасти с быстротой, недоступной при обычных движениях. При этом получают большое удовольствие. Быстро размножаются. Садятся только на более-менее сухое место, не забыв запихнуть пойманного на пол или в угол квартиры под ближайший телевизор. Охотятся на мышей. Людей в этих местах не трогают. Случаев массового уничтожения никто не видел. Связано это со спецификой работы. При попустительстве хозяев, нарушивших режим, эти собаки начинают «служить» («служить» – это кто), гоняют зараженных собак, издеваются над ними и т. п. Некоторые собаки мучают людей, заставляя их принимать лекарства.


Иногда пищу «обслуживают» специально обученные люди из организации и снабжают ее медикаментами. Работу эту животные воспринимают как служебный долг. В некоторых случаях негры служат, по большей части, целям обучения, хотя могут и участвовать в ней самим. То же самое касается и чернокожих собакоохранителей. В недавнем номере газеты «Дейли телеграф» была опубликована следующая информация: «Крысиная милиция, пожалуй, самая гнусная часть Кошачьего Двора». Крысы, по сообщению издания, отличаются особой мерзостью и гадливостью. Для поимки крыс создана специальная служба – подразделение из пяти человек с неограниченным набором средств. На вооружении милиции имеется специальный военный калибр «АК-12» с прицельным приспособлением «Совок», стреляющий крупными тяжелыми осколочными пулями.
janPona
дыбр химия z На работе всем подарили дезинфекторы, брендированные под корпоративную айдентику. Внутри — сильнопахнущая, горючая жидкость. Запах не спиртуозный, но что-то в рацоне ацетона и стекломоя. Причём запах на поверхностях остаётся надолго, намного дольше, чем от любого спирта.

На флаконах ни состав, ни фирма-производитель не указаны.
Я деликатно поинтересовался, что там за состав. Но мне ответили: «Чувак, мы заказали это в крутой медицинской фирме, всё ништяк. Состав мы не знаем».

Через пару дней написали: «Всё норм. Мы померили спиртометром, там 70% спирта».

Гомерически ржу. Ну, вы ж поняли, почему? Спиртометр — это не масс-спектрометр вообще-то, и не аналитическая химлаборатория. Его и в борщ можно совать, он там спирт покажет, честно измеряя плотность.
janPona
дыбр Сцука, сижу, строю из себя гуру на работе, консультируя миддлов, мысленно сам с собой рассуждаю про всякие облачные кубернетесы. А сам в это время неделю мусолю таску — сверстать флексбоксом пару блоков, и штоб тянулись, а не утэто уот. Что я за программист? Кто я? Верстало, программист, девопёс?
janPona
· Edited
мемуары Часть первая.

Когда мне было восемь лет, дедушка мне рассказал, как устроен угольный микрофон. И чтобы не быть голословным, я раскрутил телефонную трубку и вынул оттуда этот сияющий, похожий на летающую тарелку предмет, собрал простейшую цепь, подключив батарейку «крона» через него к наушникам ТОН-2. Мне было 8 лет, сука. У меня не было ни компа, ни ссаного и сраного радиоконструктора.

Потом, помню, мы играли на улице с соседским пацаном Алёшей, который был старше меня, и я ему, заходясь от радости, рассказал принцип действия угольного микрофона.

С минуту он смотрел на меня, как на ебанутого, потом я спросил:

— Ну, ты ж понял, как он работает?

— Нет, я нихуя не понял вообще, — ответил Алёша.

Забегая вперёд скажу, что Алёша так до сих пор нихуя и не понял, хотя ему уже под сорок.

Следующая картинка изображает меня в 9 лет. Я от нехуй делать изобрёл шифр Цезаря. Не читал вообще, как это делается, не знал, что это так называется. Ну, знаете, такой шифр, когда все буквы А заменяются на Б, Б — на В, итд. Буква Я заменялась на А, по кругу.

И я решил применить своё изобретение, и с одноклассником Денисом решил переписываться, используя этот шифр. Написал ему инструкцию, как шифровать/дешифровать.

— Ну, понял? А теперь расшифруй мою записку!

— Не, я нихуя не понял, — ответил Денис, — пошли за гаражи, научу курить.

Блядь. Сука. Нахуй.

А я ведь до сих пор верю в людей, верю, что они когда-нибудь меня поймут. Одним я рассказываю простейшие вещи про иммутабельный стэк и автоматизацию релизов. Другим — азбучные истины про отладку средствами IDE. Третьим — про важность строгой типизации.

И все хлопают ресницами и разве что не взлетают от натуги, пытаясь меня понять. А понять нихуя не могут. Но почему же, спросите вы.

А вот почему.

Вторая часть: juick.com
janPona
z Птичка сегодня на меня надулась. Я понадеялся, что 12летний оболтус сможет сам приготовить яичницу, и доверил ему это — а в итоге он спалил к ебёным хуям сковороду.

Отправился с работы и пошли с Птичкой гулять, а она всё дулась и дулась, но уже не на меня, а вообще.

В итоге страшно и много пили. Она — 250мл хугардена, а я — 750мл.
janPona
JS DIY otp authentication npm Запилил вот давеча утилиту для тех, кто, как и я, задолбался набирать циферки из Google Authenticator вручную.
Теперь есть у нас есть свой Google Authenticator, который работает в командной строке:
npmjs.com

P.S. Блекджек и шлюхи ожидаются, но позже
janPona
z психо Я часто спотыкаюсь на терминологии, потому что привык говорить на интровертском, когда все кругом — на экстравертском. Из-за этого иногда происходят курьёзные случаи.

Вот, например, я долго не мог понять, что плохого в приготовлении шашлыков на самоизоляции. Чего все так взъелись на шашлычников? Может быть, это вредно при коронавирусе? Скажем, дым раздражает слизистую, жир снижает иммунитет?

А потом до меня дошло — у них же, в отличие от меня, шашлыки — это коллективное мероприятие! И жарят они их зачастую с малознакомыми людьми, которые запросто могут как принести инфекцию, так и заразиться от вас.

И вот таких вот нестыковок у меня много. Я искренне не понимаю экстравертских проблем. Ну например, Хабр сейчас пестрит статьями в духе «оказывается, на удалёнке работать возможно». Для меня же это звучит, как «оказывается, дышать возможно». А как ещё работать, если не на удалёнке?

Или взять, например, рукопожатия. Сейчас стали кругом писать, что это вредно и опасно. А раньше не знали что ли? Я, например, всегда терпеть не мог производить этот ритуал с малознакомыми людьми. Для меня это так же интимно, как для вас поцелуй. Что если вас бы целовали по 20 человек каждый день утром и вечером?


В рамках проекта Z.
«Z — используй этот тег, чтобы рассказать о своём опыте самоиZоляции при коронавирусе»
janPona
дыбр Депрессивная фаза наконец-то сменилась на эйфорическую. Готов свернуть горы. Весна. Пешком с работы пришёл и ещё сил осталось ого-го!

В предвкушении новой жизни, новых открытий и бесконечного праздника!!!
janPona
Если бы я был писателем, я бы написал роман о самой страшной мыслительнице двадцатого века — Юке. Я представил бы ее в молодости — сидящей в беседке или сидящей у водопада или сидящей за книгами в венском ресторане. Тогда я бы написал: «Вот стоит сгорбившаяся старушонка с зонтиком в руке. Всю свою жизнь она отчаянно борется с самой страшной из ее возможных мыслей — с мыслью, что за ее спиной, в страшной тишине, находится иной мир, чуждый ей, похожий на рыбу, выползающую на поверхность из огромной бездны, и перед ней на черном песке лежит промерзший пустой студень.» Я вспомнил бы про ягненка, думающего в тени черного, как смоль, зонта, и увидел бы не силуэт забытого прошлого, а фотографию тех далеких времен, когда в этом унылом средневековом городе звучала музыка и были книги, а в парках и на улицах красили деревья, и шагали красивые женщины... И с самого начала моей работы над романом я бы, наверно, написал такой конец: «Через пару лет эта женщина упадет замертво у своей печи на своей лютой подушке, а через неделю сюда придет другой с фонарем и унесет в свой мир то, что так мучительно напоминает ей об ушедшей навсегда жизни.» И так далее, и так далее.
janPona
А вот если бы я был писателем, я бы обязательно сочинил толстенный роман с таким примерно содержанием: подросток-тимлид по имени Степа занимался по ночам развратом со своей учительницей музыки Андре Шнифтер, за что его наказывали по несколько раз в неделю плетьми и швабрами. Должен заметить, что Степан был отличным парнем, но его все время преследовал вопрос — откуда же у них столько плетей, швабр и плетеной веревки? Впрочем, это тоже интересная тема. Я отвлекся. Вы должны помнить, что после того, как Степа из мальчика превратился в довольно толстую расфуфыренную куклу-транссексуала с набором слуховых аппаратов, его перевели в исправительно-трудовую колонию для подростков и он стал проводить там свое время с сочинениями о жизни своей учительницы музыки. Однажды эта учительница, бывшая в то время завхозом в школе, вернулась с работы домой и услышала во дворе детский плач. Она подошла посмотреть, в чем дело, и увидела, что девочка, которая в детстве была Степиным другом, стоит на коленях на снегу и плачет, уткнувшись лицом в какой-то предмет. Это оказалась его рукописная тетрадка с набранными каллиграфическим почерком каракулями: «Автора ничего не интересует, кроме слов… Кто был рожден, того будет судить сама судьба…» Автором был сам Степа. Некоторое время она молча сидела на месте и тряслась от беззвучных рыданий, а потом так же тихо спросила девочку, почему она плачет. Девочка ответила — потому что для нее это был первый урок химии.