← All posts tagged мемуары

janPona

Расскажу о себе кое-что интересненькое.

Это я сейчас слегка припизженый, а в детстве вообще был с катушек слетевшим. Я был на 90% уверен, что у меня подростковая шизофрения, но потом меня отпустило, кстати не без аутотренинга.

Короче, лет в 11-12 я прочитал один фантастический рассказ. Я вообще потреблял фантастику гигабайтами, и какой-то проходной, малозначимый рассказ фантаста-любителя, напечатанный чуть ли не в районной газете меня ничем не удивил, если бы не одно но.

Там было Слово. Абсолютно выдуманное, ничего не значащее ни в русском языке, ни даже в контексте самого рассказа (там вообще маловато было смысла). Просто набор звуков, взятый автором с потолка. Но Слово у меня отпечаталась в голове жуткой фобией. Я боялся его произнести, случайно услышать. Я думал, что, если оно будет произнесено в нашей реальности, то мне придёт страшный конец. Весь мир заходит ходуном, привычные вещи оживут и превратятся в чудовищ, я начну галлюцинировать и вскоре умру.

Ещё раз, в рассказе ничего такого или подобного не было вообще. Слово пугало меня вне контекста рассказа, само по себе.

У меня начался невроз навязчивых состояний, лицевые тики. Потом пошли навязчивые мысли, как будто мои домашние предметы со мной говорили или угрожали мне, что они произнесут Слово, если я не выполню определённые ритуалы. Надо было все делать симметрично. Почесал правое ухо — нужно обязательно почесать левое. Надо всё делать кратно четырём — количество шагов, количество ударов молотком и прочие повторяющиеся действия. Прошёл шесть шагов — пройди ещё два, чтобы добить до восьми.

Я понимал, что в предметах нет никаких злых духов, и что они не разговаривают со мной. Я не испытывал слуховых галлюцинаций, я как-бы сам, внутренним монологом играл за них их роли, но от этого не меньше боялся их. Это называется «воображаемые друзья», но в моем случае почти все они были врагами.

Я очень боялся Слова, но лет в 14-15 я не выдержал и стал вести переговоры с духами предметов, что пора бы уже, что ли, проводить «психические реформы». У меня был союзник (незримый дух Врунишка), который жалел меня и подсказывал, как быть, — не все духи предметов были враждебны ко мне. И вот я договорился с ним, что я должен пересилить себя и произнести Слово — тогда страх пройдёт. Он убедил меня, что боязнь моя надуманна, и, как я теперь понимаю, Врунишка олицетворяел мой здравый смысл.

Я сделал это на лестничной площадке, я произнёс Слово и добавил "— хуйня", чтобы приуменьшить его значимость. И это сработало. Пришлось повторить несколько раз, но у меня всё получилось! Я больше не было зависим от него.

А вскоре у меня прошли и навязчивые мысли о духах предметов — и Медведь, Люстра, Леонид Андреев, Лампа, Водонагревательная Колонка, незримое чудище из снов Мулюк (похожее на пятна света на потолке), а с ними и добрый друг Врунишка — отпустили мой измученный рассудок навсегда.

Тогда в детстве я боялся даже прочитать это слово, но спустя годы я нашел в интернете и перечитал тот фантастический рассказ, абсолютно не понимая, что там страшного.

Я даже разыскал автора и хотел было с ним связаться, чтобы рассказать ему о своей судьбе, но что-то помешало мне.

И знаете, от греха подальше, я всё ещё не уверен, что спокойно отреагировал бы, если бы кто-то вдруг произнёс Слово при мне.

Этот редчайший симптом, как потом мне стало известно, называется «ономатофобия». Боязнь имён или слов. Так, например, некоторые могут впадать в ужас, услышав имя «Олег».

У меня был другой пример панической фобии, которую я поборол тем же способом (но уже будучи 27-летним дядькой и при помощи жены) — я до уссачки боялся клопов-солдатиков (Pyrrhocoridae). Прикоснуться к такому насекомому для меня было равносильно смерти. Но однажды жена просто предложила мне взять клопа-солдатика в руку. Я понял — сейчас или никогда, и с тех пор я их не боюсь. Но тут так же, как и со Словом — нельзя ручаться, что меня не хватит удар, если мне на голову неожиданно упадёт такой клоп. Память о фобии сидит глубоко внутри и не скажу, что клопы-солдатики для меня сейчас представляются милыми бука

janPona

УРОКИ ГИТАРЫ

В музыкальную школу я записался уже здоровым 16-летним лбом, потому что я мечтал стать крутым гитаристом (и даже частично успел им побыть, но это отдельная история). Для этого мне нужно было сперва понять нотную грамоту, ну и освоить классическую гитару.

Альбина была выпускницей музыкально-педагогического колледжа, и вела у нас класс гитары. Занятия были индивидуальными, и как-то вечером, разобрав со мной очередной этюд Маттео Каркасси, она стала рассказывать мне о разрешении ступеней. Примерно такими вот словами:

— ... и вот короче, более слабые ступени звукоряда разрешаются, то есть, как бы стремятся, к более сильным. Например, "ре" — к "до". "Фа" — к "ми".
— Фак ю? — переспросил я, бывший в те годы отличником по английскому.
— Фак ми — прошептала Альбина и прислонила гитару к стене.

janPona

Когда я работал в ресторане, у нас был официант, которого прозвали Коварный Хуй.

Если клиент ему не нравился, он в подсобке мог как следует поводить залупой по краешку бокала, в котором затем, с невозмутимым видом подать гостю коктейль.

janPona

Вы, конечно же, спросите, а как я попал в психушку? Ведь с виду я абсолютно нормальный человек.

Все очень просто, наш военкоматский психиатр был очень любознательным человеком, и как раз накануне перечитал книгу Карла Леонгарда «Акцентуированные личности». И задал мне каверзный вопрос: бывают ли у вас, молодой человек, резкие смены настроения?

— Конечно бывают, и притом, безо всяких причин, — ответил я.

Старик тут же написал направление в дурку. Предварительный диагноз «циклотимия», сиречь, как нынче говорят, биполярочка.

А у меня мама, даром что алкоголичка, но имеет высшее психологическое образование. Я подготовился по её книгам, потому что понял, что такого шанса терять нельзя. Диагноз «ёбнутый» давал бы мне пропуск в жизнь, потому что, судя по тому, как меня пиздили в школе, в армии бы меня убили в первую же неделю.

Я старательно изучил симптомы циклотимии, и симулировал их целых девять дней.

Я лежал там на дневном стационаре в палате «для нормальных». Мост соседями по палате были уголовники, направленные туда милицией. Часть из них были невменяемыми, часть — симулянтами, но все они сидели на нейролептиках, и потому были очень добрыми и неагрессивными.

Мы вместе работали — грузили мешками использованные шприцы, красили больницу и т.д.

Психиатр стационара соизволила появится на девятый день, и тут же направила меня к психологу на тесты.

Там я уже знал, как отвечать на вопросы, потому что подготовился, как к экзамену... Который я с треском провалил.

Ссаными тряпками был изгнан в мир нормальных людей с диагнозом: здоров, годен к строевой.

janPona

а ещё, лет в двадцать, меня пиздили приняв за серба, потому что я бухал в 3 часа ночи посреди улицы с сербами. Их отпиздили хорошенько, а меня только успели попинать, но я сбежал.

А сбежав, свалился с высоты второго этажа, раздробив себе одну очень важную для ходьбы кость. И потом оперировался в Луганской областной больнице, и с тех пор я иногда пищу в аэропортах и прочих местах, где нельзя приносить металлические предметы.

А не бухал бы, не пришлось бы с тростью год ходить.

janPona

а когда мне было лет девятнадцать, и мы все пиздец как панковали, мы с моим друганом (назовем его Стёпой) напились на посёлке и заночевали в грязном сарае у старого сумасшедшего аккордеониста, конченого алкаша.

Как я уже говорил, мы хорошенько ужрались местной донбасской самогонкой. Так вот, неожиданно Стёпа попросил, чтобы я выебал его в жопу.

Но поскольку опыта пассивного (а на тот момент — и активного) гомосексуализма у него не было, то боль не позволила нам пройти этот уровень до конца.

Ну а я, как настоящий джентльмен, будучи при этом не в себе, напросился сделать ему минет.

Но опять же, внутренняя гомофобия, видимо (а ещё и больная жопа), не позволили ему овладеть мной в полной мере. А жаль, уж в этом-то у меня опыта хватало и до него.

И ещё. Сам он ведь просил секасу, а целоваться почему-то стеснялся.

Сейчас мне уже за тридцать, а почему-то вспомнилось. Примечательно, что я к нему в те годы неровно дышал, но к straight guys не лез с этим никогда, как знал ведь :)

Зато Стёпа был идеологом панка и — задолго до нынешнего движения культурного марксизма — декларировал связь жопоебли и Онархии, потому, хоть и не был счастлив в моих объятиях, но потом дико гордился тем, что мы, мол, теперь противоположны зековским ценностям гопов, в изобилии окружавших нас. «Я — Петух, ты — Хуесос», — не иначе, как с большой буквы окрестил он нас. И вы знаете, носился с этим, как с медалью за отвагу.

Такие мы были, ёбнутый на всю голову. Бывало, идём убуханные, по маленькому шахтерскому городку, в котором страшно и днём, и ночью, и орём Летова. И нам похуй, сука