to post messages and comments.

← All posts tagged политота

Ну и добавлю чуток из темы последней недели, теории контрактов. В подражание Таунсенду-Жорину можно описать три модели выбора "президента":

"Деревенскую", когда президентом должен быть только человек с опытом работы президентом (основное преимущество монархии — управление осуществляется людьми, с детства только им и занимавшимися).

"Городскую", когда президентом может быть кто угодно, но на условиях контракта с ограничением "риска злоупотребления" (как я бы предложил переводить moral hazard). Делать он может все что угодно, но если результаты понравятся избирателю, то президента выберут на второй, третий и так далее срок, а если не понравятся — то выберут кого-нибудь другого. А если очень не понравятся — то могут и свергнуть путем революции, что тоже входит в негласный контракт.

"Сферическую в вакууме", когда президентом должен быть человек с наиболее обещающей программой, которая сразу после его избрания запускается и работает как компьютерная программа — все что написано, в точности так и делается, и в точности с ожидаемыми результатами.

Понятно, что предвыборные программы имеют смысл только в третьем, совершенно невозможном на практике случае. Так что и теория контрактов учит нас, что голосовать надо сердцем :)

Глядя на одного из кандидатов в президенты РФ, фанат Борхеса не может не вспоминать отличнейшую фразу Хорхе Луисовича: "... годы придали ему ту особую величавость, которая бывает у поседевших негодяев..." ("Жестокий освободитель Лазарус Морель").

"В то время как цена биткоина взлетает до небес, некоторые финансовые эксперты и аналитики в киберсфере начинают опасаться, что цифровая криптовалюта отлично подходит странам вроде России, стремящимся увернуться от американских санкций", — пишет журналист BuzzFeed Отиллия Стедман.

В частности, финансист Уильям Браудер намерен заявить об этом в Хельсинкской комиссии США, которая мониторит политику в области безопасности и прав человека в Европе. В комментарии BuzzFeed Браудер отметил: "Эти криптовалюты — божий дар преступникам и диктаторам, которые хотят обезопасить свои деньги".

прелесть какая...
За последние четверть века как-то забылось, что жители, к примеру, Мурманской области, имеют законное право на начисление сверх зарплаты районного коэффициента (40%) и полярных надбавок, максимально е количество которых — 8, по 10% каждая.
То есть, наш северянин в идеале должен получать оклад своего коллеги из средней полосы России, умноженный на 2,2.
И вот Конституционный суд своим решением закрепил, что северные надбавки не могут прятаться «в теле» МРОТ, а должны начисляться на него сверху.
там каждое слово прекрасно. остальное под катом

там где-то ниже словосочетание "гражданское общество" употребили. у лангобарда недавно виденное:
В России накануне Великой российской революции "было построено" и существовало гражданское общество. Настоящее, полноценное гражданское общество — с классами и социальными группами, с партиями и группами интересов, с общественными организациями и общественным мнением, а также со всеми прочими содержательными элементами, пусть и не со всеми формальными атрибутами.И в 1917 году именно гражданское общество сделало в России то, что оно сделало. И все, что было потом — после революции — делало это самое неплохо развитое гражданское общество. И самоистреблением занималось гражданское общество. И разрушило себя до состояния нуля именно оно — не власть, а гражданское общество. И только потом, на место разрушенного гражданского общества заступила власть.
Такими вот интересными оказались "приключения гражданского общества в России".

у афрания о "мальчике"

Мальчик-Школьник(тм) — на самом деле Юноша-Студент не первой молодости первых курсов (учившийся, правда, некогда в той самой новопрославленной Новоуренгойской Гимназии № 1), путиноид тройной очистки, а папа его — шеф "Группы экономической безопасности Роснефти" (генеральская должность в ГБ, как вы понимаете):"Плохиша поймали ... (оказался юным штирлицем)"

Из общих соображений — весьма похоже на то; а здешние идиоты-Инициативники(тм) ЗАПАЛИЛИ, своим идиотическим верещанием, не только самого юного Штирлица, но и пригласивших его (с целью продемонстрировать немцам некоторое внезапное человекообразие путинского режима) бундестаговских ДрузейШредеров(тм).

А не увидим ли мы вскорости Мальчика — в Штабе Ксюши?

Следует отметить, что ученые прорабатывают свои модели не только для коммерческого приложения, но и с целью анализа политических «инфовойн». В более ранней работе они анализировали, как на политическое противостояние двух групп — левых и правых взглядов — воздействует наличие у одной из двух групп более мощной пропагандистской машины. Их моделирование дало крайне неожиданный вывод. Оказалось, что пока поляризация левых и правых невелика, более мощный пропагандистский аппарат дает тем, кто им владеет, серьезные преимущества. Они смогут поднимать градус поляризации, вовлекая за счет этого новых сторонников в свои ряды.

Однако как только поляризация (в том числе благодаря пропаганде) поднимется выше определенного порога, такая схема победы в пропагандистской войне перестает работать. При слишком сильной разнице во взглядах правых и левых те перестанут воспринимать аргументы друг друга, считая другую сторону заведомо неадекватной, а ее аргументы — ничем не обоснованными. Таким образом, слишком интенсивная эксплуатация пропагандистский машины дает эффект, противоположный тому, который ожидают ее владельцы. И до тех пор, пока поляризация не будет снова снижена (то есть не возобновится поиск компромисса между двумя сторонами), эффективность пропаганды господствующей в медиапространстве группировки так и не вырастет заметным образом.

Исследователи из Университета штата Огайо (США) проанализировали данные социологических опросов ВЦИОМ, выполненных ранее по заказу другой группы американских учёных. В итоге они пришли к выводу, что основная часть населения России спокойно приняла интернет-блокировки из-за того, что государственные средства пропаганды (телеканалы) убедили их во вредоносности блокируемых ресурсов. Соответствующая статья опубликована в Social Science Quarterly.

Авторы исследования обработали данные опросов ВЦИОМ за май 2014 года, сравнив уровень поддержки интернет-блокировок оппозиционных интернет-ресурсов гражданами с уровнем их доверия к федеральным каналам. У них получилось, что чем выше было доверие опрошенных к ТВ, тем больше они были склонны считать, что Интернет используется другими государствами для того, чтобы негативно влиять на Россию. В глазах опрошенных это оправдывало интернет-блокировки.

Следует отметить, что опрос ВЦИОМ мог несколько исказить общую картину. Как отмечают авторы, он охватил 1601 человека, причём средний возраст опрошенных был выше 44 лет, а работающих среди них было лишь 60 процентов. Возраст жителей России в среднем несколько ниже, а процент работающих — выше, то есть опрос проводился среди людей, не совсем точно представляющих среднего жителя России.

Исследователи делают вывод, что оправданность блокировок в глазах населения России означает, что методы Госдепартамента США по борьбе с блокировками неверны. Сегодня Госдеп тратит сотни миллионов долларов на продвижение технических средств борьбы с блокировками (впрочем, напрасно, так как они существовали и до его усилий). Но в этом нет никакого смысла: большая часть населения просто не пользуется этими средствами, поскольку считает запрет на посещение оппозиционных политических ресурсов оправданным.

Учёные констатируют, что в стране есть и много не заблокированных оппозиционных СМИ, включая телеканалы, радио и газеты. Однако их "исследование показывает, что многие преднамеренно выбирают игнорирование этих СМИ". Причиной этого авторы считают мощную самоцензуру, привитую гражданам средствами государственной пропаганды, — так называемый психологический файрвол. Пресс-релиз, сопровождающий исследование, содержит утверждение, в прямом виде не встречающееся в статье: "Работа предполагает, что Путин создал психологический файрвол".

Это типичное умозаключение не только для политически озабоченных, но и вообще для журналистов средней руки: автор либо на зарплате либо идиот.

Всегда этот журналистский бзик забавлял. Ты можешь работать по призванию за 3 рубля в провинциальной газетке и писать о конкурсах макраме и новой установленной во дворе лавочке, но ты состоялся в профессии. Если же ты написал в бложик бесплатно и пусть тебя даже кто-то читает, всё равно ты графоман или опасный псих.

Формальные оборонительные действия вооруженных сил страны против «поля» не могут иметь успеха, во-первых, из-за явного превосходства противника в силах и средствах, как количественного, так и качественного, и, во-вторых, вследствие эффекта фазовой доминации: вооруженные силы постиндустриального уровня организации при любых обстоятельствах выигрывают у вооруженных сил индустриального уровня организации.
Опыт локальных войн 2000 – х – начала 2010 – х годов показывает, что «поле» стремится не к ограниченной войне, имеющей своей целью достижение тех или иных локальных преимуществ, а к полному уничтожению неугодных политических режимов и физическому устранению их лидеров. Вследствие этого компромиссный мир маловероятен, а стратегия, направленная на его достижение, должна рассматриваться как обремененная неприемлемыми рисками.

При этом «поле» представляет войну как сугубо ограниченный политический конфликт, не порождающий военные, политические, экономические риски и не затрагивающий непосредственно жизнь и имущество своих граждан.
В этой ситуации страна-объект атаки должна стремиться к предельной эскалации конфликта, к его перерастанию в большую войну. Такая война для страны гибельна, но не в большей степени, нежели ограниченный конфликт с предопределенным результатом, который развивается по правилам, продиктованным противником. Возможная выгода заключается в том, что большая война несет неприемлемые риски для обеих сторон. Это может подтолкнуть «поле» к изменению жесткой позиции.

Проблема вовсе не в том, что невозможно придумать какие-то осмысленные средства борьбы с государством-гегемоном. Военное искусство с полным основанием утверждает, что выигрышная стратегия может существовать при любом соотношении сил и средств. Но победа в «войне против поля» с полной гарантией создает «мир, хуже довоенного». То есть для данного типа войны риски победы и поражения одинаковы.

Одна из самых известных схем рейдерских захватов построена на использовании миноритарных акционеров. Разумеется, рейдерский захват одного предприятия – это полузаконная-полубандитская акция, характерная для третьего мира. Адепты геоэкономических войн предпочитают захватывать целые страны. При этом используется та же рабочая схема (как говорят физики, «с точностью до обозначений»).

В любом государстве – плохом ли, хорошим ли – всегда есть недовольные. Их претензии могут иметь религиозный характер, могут быть окрашены в национальные цвета или иметь социальный оттенок. Чаще всего дело сводится просто к борьбе за власть.
Количество оппозиционеров большого значения не имеет, но желательно, чтобы они проживали более или менее компактно, то есть чтобы их недовольство можно было связать с определенной территорией.
Прежде всего инспирируются активные выступления оппозиции. Желательно, чтобы они были достаточно массовыми, но в современных условиях это не имеет большого значения; существенен не сам новостной повод, а его отражение в мировых СМИ.
На своих митингах оппозиция должна выдвинуть простые, понятные, актуальные и при этом заведомо неприемлемые для властей требования. После этого перед руководством страны возникает фатальная развилка: никак не реагировать и этим продемонстрировать слабость государства или начать преследование оппозиции, показав «антинародную сущность режима». Принцип безальтернативности здесь выполняется автоматически – оба варианта приводят к одному и тому же результату.
Сначала в СМИ, затем на трибунах международных организаций начинается обсуждение положения дел с правами человека в «государстве X». Одновременно происходит переход от скрытого финансирования оппозиции к ее явной поддержке. Оппозиция начинает акции гражданского неповиновения, в стране вспыхивают беспорядки, происходят столкновения демонстрантов с полицией и армией, льется кровь. Можно блокировать все счета «государства X» в зарубежных банках. С этого момента в стране начинается финансовый и экономический кризис.

Далее, если правительство продолжает упорствовать, представители «поля» приступают к военным операциям. Прежде всего оппозиция снабжается оружием. Затем объявляется режим «закрытого неба» над территорией страны, то есть начинают сбивать военные самолеты «государства X» и уничтожать его военные аэродромы. На следующей стадии представители «поля» переходят к воздушному наступлению, а после полного уничтожения военной и гражданской инфраструктуры начинается военная операция.
Понятно, что у руководства «государства X» нет никакой возможности противопоставить «полю» что-то осмысленное. В конце концов это руководство уничтожают физически, оппозиция приходит к власти, а активы страны – авуары, природные богатства, инфраструктурные возможности, геополитический потенциал – поглощаются «полем».
Понятно, что агрессии «поля» противостоять невозможно. Но какая-то контригра должна быть организована, тем более что иной возможности у лидеров стран, подвергшихся рейдерской атаке, просто нет. Можно хотя бы стереть торжествующую усмешку с лица врага.

В реальной жизни «война против поля» может возникнуть только в эпоху фазового кризиса. Необходимым условием такой войны является «глобальная глобализация», в результате которой происходит упрощение социосистемы:

■ создается единый мир-экономика, что подразумевает, в частности, единую мировую финансово-кредитную систему, разделение в пространстве производства и потребления ключевых продуктов, высокую транспортную связность мирового хозяйства;
■ прописываются общие геокультурные коды, опосредованно это приводит к господству глобализованного «мирового права» над национальными юридическими нормами;
■ завершается политическая глобализация – возникает гегемон, вооруженные силы которого отвечают «мультидержавному стандарту», то есть сильнее, чем любая мыслимая коалиция других государств.

В истории европейской цивилизации можно выделить два государства-гегемона, для которых выполнялись все эти требования – Римская империя и современные Соединенные Штаты Америки.

Понятно, что государство-гегемон нельзя разгромить извне. Но, поскольку «глобальная глобализация» происходит только в условиях фазового кризиса (и, строго говоря, является одним из его маркеров), такое государство неустойчиво и может быть разрушено сочетанием внешней войны и внутренних дезинтеграционных процессов. Простейшая схема гибели мирового гегемона включает:
■ кредитно-инвестиционный кризис,
■ инициирующий финансовый кризис,
■ уменьшение скорости оборота денежной массы,
■ сокращение объема реальных денег при росте объема виртуальных денег («порча монеты» в традиционной фазе, инфляция в индустриальной фазе, неконтролируемый рост размерности деривативов в постиндустриальном обществе);
■ расстройство налогового механизма, кризис страхования;
■ внешние войны на дальних рубежах империи, что превращает эти территории в канал расходования ресурсов;
■ постепенный «сброс» гегемоном периферии в целях сокращения расходов, при этом, разумеется, сокращаются и доходы, что замыкает круг обратной связи и приближает «зону неустойчивости» к «граду на холме».

В этой схеме гегемон выигрывает крупные внешние войны, но каждая из них «съедает» часть невосполнимого, критического для данный фазы ресурса. Можно сказать, что гегемон выигрывает все войны, но проигрывает свою жизнь.
Таким образом, с гегемоном воевать можно и можно даже победить его чужими руками и дожить до победы. Проблема заключается в том, что гегемон в условиях «глобальной глобализации» – это и есть весь мир, «поле». Поэтому пережить победу нельзя – уничтожая его, ты уничтожаешь и себя. Результатом победы становятся Темные века.

В современной практике настольных игр существует понятие «игра против поля». Это означает, что перед участниками ставится не конкурентная, а кооперативная задача. Например, четыре великих воина пытаются спасти деревню от нападения кровожадных призраков. Призраки атакуют непрерывно, с каждым кругом игры их становится больше. Игрокам приходится не просто сотрудничать, но рассчитывать многоходовые и многоуровневые механизмы взаимодействия другом с другом. Или группа охотников ищет по всей Европе графа Дракулу. Или несколько стран сталкиваются с глобальным экономическим кризисом, экологической катастрофой, технологическим барьером (нужное подчеркнуть).
настоящее
Во всех таких случаях участники игры сталкиваются с одним общим для всех противником, сила которого задана структурой игры и ее правилами. Этот противник непобедим: его можно уничтожить только вместе с игровым полем, то есть для этого требуется Апокалипсис и гибель мира. От играющих требуется сохранить этот мир в целости, совместно выстроив механизмы, позволяющие выживать в противостоящей им игровой среде.
Со стратегической точки зрения «игры против поля» носят совершенно специфический характер. В них невозможна формальная победа, поскольку она приводит к гибели существующего мира. В них лишена смысла стратегия поражения: с точки зрения принципа наименьшего действия лучше быстро проиграть войну, чем медленно и мучительно ее выиграть, – поскольку поражение в «игре против поля» носит окончательный и необратимый характер. В них невозможно удерживать статическое равновесие, поскольку с каждым ходом общее соотношение сил меняется в пользу «поля».
В сущности, целью игроков в таких играх является «подвесить ситуацию», когда «поле» не может сделать последний ход и закончить игру. Это можно сравнить с шахматами, где целью игры объявлен пат.
В таких играх вы не можете построить «мир, лучший довоенного». В лучшем случае удастся сохранить «довоенный мир», но даже это не всегда возможно.

Современный постиндустриальный кризис имеет всего четыре сценария развертывания:
1. Государственный посткапитализм.
2. Технологический прорыв.
3. Гала-депрессия.
4. Троянская война.
В первом сценарии государство купирует кризис через прямые инвестиции, установление контроля над частью секторов экономики и жесткое регулирование рынка производных ценных бумаг. В перспективе это уменьшит эффективность экономики и породит следующую волну кризиса.
В следующем сценарии стимулируется активное развитие новых секторов экономики – нанотехнологий, биотехнологий, продвинутых информационных технологий, и т.п. Фактически, речь идет о том, чтобы заменить один финансовый пузырь несколькими другими пузырями.
Третий сценарий исходит из логики, что поскольку ничего сделать все равно нельзя, то ничего делать и не надо. При этом экономический спад будет продолжаться и со временем распространится на весь мир. Это с гарантией разрушит общество потребления, ликвидирует все формы социального обеспечения, приведет к революционному взрыву, разрушению экономических и политических организованностей и в конечном итоге обернется катастрофой.
Последний, четвертый, сценарий использует войну либо как драйвер выхода экономики из кризиса, либо – как высокотехнологический деструктор накопленных богатств. Такая война не станет концом света, но, вполне вероятно, приведет к той же катастрофе, что и в предыдущем сценарии, хотя и в несколько иной форме.

Несколько упрощая, можно утверждать, что каждая последующая война использует все оружие предыдущей плюс некоторое количество инноваций. Поэтому войны будущего окажутся в некоторых отношениях похожими на войны недавнего прошлого.
Война как регулятор агрессивности должна быть достаточно массовой, зрелищной, сюжетной и «человеческой», в том смысле, что основную роль в ней должны будут играть люди, а не техника. Войны будут носить динамический, выраженно «сюжетный» характер, отличаться значительными колебаниями военного счастья, быстрыми
и резкими изменениями обстановки. И очень существенно, что война должна сопровождаться значительными, но не чрезмерными потерями. Приходится предположить, что оружие массового поражения будет использоваться, но контролируемо и ограниченно.
Однако же активно будет использоваться и пехота: характерные сцены предыдущих войн, включая штыковые атаки и уничтожение гранатами прорвавшихся танков, при всей их архаичности, будут воспроизводиться снова и снова. Произойдет частичный возврат от современных концепций сверхточного оружия, малой армии и малой крови к более привычным представлениям о войне.
Военные действия будут вестись на суше, в океанах, в воздухе, в околоземном космическом пространстве. Но, может быть, более важным является то, что война захватит символьный мир, пространства знаков, смыслов и брендов.
Война будет сопровождаться уничтожением господствующей онтологии противника, самой основы его государственной, этнической, конфессиональной и личной идентификации. Сегодня мы не можем представить, к каким последствиям приведет такая война, но во всяком случае война онтологий будет гораздо более жестокой, нежели война идеологий.

Упражнения:
Сыграйте в напольные игры типа «война против поля». Найдите в себе силы не впасть в отчаяние после первого десятка поражений и попробовать если не выиграть, то хоть не проиграть. Отрефлектируйте ваши ощущения и результаты.

Придумайте житейские примеры бессмысленной и беспощадной «войны против поля». Начать можно с абстрактной «борьбы с системой», построения личной стратегии человека в условиях разрушающегося промышленного моногорода, и т.д.

Придумайте себе персонажа, проживающего на территории России в 1913 году. Ваш персонаж должен быть максимально конкретным: иметь город или деревню проживания, работу, карьеру, планы на жизнь... Вооружитесь учебниками истории и выясните, что, весьма вероятно, произойдет с вашим героем в следующие 30 – 50 лет, к 1943 или к 1963 году.

Придумайте себе любого персонажа, проживающего на территории России в 2013 году. Ваш персонаж должен быть максимально конкретным; иметь город или деревню проживания, работу, карьеру, планы на жизнь... Вооружитесь отчетами прогнозистов и выясните, что, весьма вероятно, произойдет с вашим героем в следующие 30 – 50 лет, к 2043 или 2063 году.

Ему приходится отчитываться и перед другими контролирующими органами, в частности перед прокуратурой (один из видов прокурорского надзора – так называемый «общий надзор»). Он имеет свою специфику. Прокуратуре необходимо демонстрировать эффективность своей деятельности, и поэтому, изучая отчетность муниципальных органов, ее работники обычно обращают внимание на любые отличия от таких же отчетов за прошлые годы. Раньше ставили металлические скамейки, а теперь – деревянные: почему? В прошлые годы пустырь за таким-то домом оставался пустырем, а теперь там сооружают какой-то сквер: нет ли в этом признаков коррупции? Любая подобная новинка вызывает со стороны прокуратуры требования, чтобы муниципальный чиновник предоставил еще больше объяснений и отчетов. Поэтом любой чиновник много раз подумает, прежде чем сделать то, что он не делал раньше, даже если население муниципалитета выступает с какой-то полезной и нужной инициативой. Он предпочитает действовать по проверенным схемам, которые не вызывают нареканий прокуратуры. К тому же прокуратура отказывается давать муниципалитетам заключения о законности их действий предварительно, анализируя проект. Она реагирует только на отчетность об уже сделанном, пытаясь выловить там нарушения.