← All posts tagged photo

124 кадра таки умерло. Всё, что снималось в окрестностях Чекалина и Перемышля. Обидно. Ради некоторых пейзажей просила Вовку остановиться и вернуться.
Нужна новая карточка :( Или новый фотоаппарат :(

Вот это — Лёля. Стержень поколения моих бабушек.
Лёлей стала в войну — немцы обозвали, так и прилипло, Наташей с тех пор не зовёт никто.
Пережила войну и оккупацию, подростком. Была лидером среди поднимавших деревню, однозначным лидером среди 12ти братьев и сестёр — всегда. Никогда в жизни не ездила дальше Питера — и то по врачам. Вся её жизнь — несколько километров в ту или иную сторону. Но на этих километрах её знает каждый камень.
Потеряла мужа очень рано, тащил лёд в колхоз, провалился с трактором в озеро. Остались трое сыновей, совсем маленьких, плюс мой отец — она его вырастила, не его мать, а она. Тётка.
На лето ей подбрасывали ещё двоих племянников. Так и растила всех.
Несгибаемая. С палкой, и этой палки боялись все. Маленькая, худенькая, не особо то громкая, умная, яркая, светящаяся.


15 лет назад диагностировали рак. Вырезали почти весь желудок, кишечник. Во время операции внизу сидели все шестеро. С жёнами. Ждали. Выжила.
Через полгода отец снова оказался в этой больнице, случайно столкнулся с хирургом, тот его узнал.
— Как матушка?
— Как обычно. Ей же уколы прописали, а у нас деревня на 20 домов, врачей нет. Ездит утром и вечером в соседнюю деревню на уколы.
Ей уже тогда было к 70.

Сейчас ей за 80. Последние года три она сложила шест правления. Передавать его в поколении отца особо некому. А Лёля — потихонечку гаснет.

Год назад углядела у меня тату на пузе. Рефлекторно тут же замахнулась палкой (если что — никогда никого не била, только угрожала), я на автомате поставила блок — засмеялась — опустила руку. Она тоже поняла — поздно бить деточку, посмеялась, обняла.

В этот приезд как обычно потаскала за косы. Не одобряет.

Когда умерла моя родная бабушка — мне было всё равно. даже небольшое облегчение. Мир отца в тот день зашатался.
Когда не станет Лёли — мир зашатается у трёх поколений. Мне страшно. Для меня она — что-то вечное. Незыблемое. То, что есть всегда.

Разбираю фотографии с прошлогоднего выезда на Быть Добру. Находится много забавного.
5 утра. туман такой, что метра за три уже не видно ничего. На ногах — только самые стойкие, остальные кто успел дойти до палатки, кто под деревом. На ногах и бодры — стража, орги, логистика, оставшиеся музыканты и полные психи.
А ещё — вот эти два деревенских чувака. Их стек переполнен эмоциями, они уже не могут тыкать пальцами и кричать: ёпта, глянь! Они тупо, молча и сосредоточенно снимают на телефоны всё, что видят. Когда-нибудь потом, когда они проспятся, очухаются, вернутся из этого белого мира с цветными пятнами в свой, привычный, они смогут осознать и пережить то, что видели. Но сейчас. Сейчас они просто снимают: про запас.