(c)

У всякой нации есть титульная черта. Такая, которая сразу приходит в голову, когда слышишь название этой нации. Немцы — педантичные, итальянцы — шумные, французы — любвеобильные, бразильцы — попастые. Извините, мы понимаем, что это не свойство характера, но уж что подумалось, то подумалось.
А русские? Суровые.
Мы — невероятно суровая, очень серьезная и мрачная нация. И над нами по этому поводу ржет весь мир. И уважает, конечно, тоже, да...
Мы такие, не потому что мы плохо живем. Мы такие от врожденного чувства безысходности и ощущения вечного тотального п#здеца вокруг.
Фатализм у нас в крови, и трудно представить себе, сколько лет Моисею нужно было бы водить по пустыне русских, чтобы вытравить из нас крепостническое сознание. На бывших египетских рабов ему хватило 40 лет, но они ушли в новое место, а мы-то остались все там же. Все в тех же условиях с тремя временами года: «грязь», «грязь засохла» и «грязь замерзла». Под потрясающе характеризующую наше отношение к жизни фразу Фаины Раневской о затяжном прыжке из известного места в могилу.
Нелюбимый многими режиссер Никита Михалков как-то вывел весьма достоверную формулу русского человека (мы надеемся, что нам не придется платить за цитирование авторские отчисления): «Русским человеком может быть только тот, у кого чего-нибудь нет. Но не так нет, чтобы обязательно было, а „нет ну и хрен с ним“».
Мы способны в лучшем случае мрачно отшучиваться и уходить в миграцию, внутреннюю ли, внешнюю — не так важно. Тут можно было бы возразить что-то о чернокожих в Северной Америке и Бразилии, которые жизнерадостны и бодры, невзирая на рабство в истории, но эти люди куда более жизнерадостны в принципе. Может быть потому что им теплее.
Во-первых, нам холодно. От улыбки на морозе лицо дубеет и трескается. Во-вторых, в нашей стране все время что-то происходит такое, от чего брови взлетают к границе роста волос. Это сейчас некоторые из нас поняли, что если не ржать над градусом абсурда в России, то можно стать еще более угрюмым, хотя, казалось бы, куда уж больше. «На суровых щщах» просто нельзя.
Ну и в-третьих, предвидим возмущение, но от этого никуда не деться — рабство и подчинение, внедренное куда-то вглубь ДНК, просто так из себя не вывести. Крепостное право, которое потом сменилось черт знает чем почти на 60 лет. Некрасовское «Вот приедет барин, барин нас рассудит» никуда не делось. Сотни лет в этой стране от простых людей мало что зависело, а когда ты не хозяин своей жизни, когда ты сам ничего не можешь изменить, откуда же радости взяться?
Зато нас боятся и уважают. В последние дни популярность в сети набрал отрывок из стенд-ап-шоу, в котором парень рассказывает о своем страхе быть ограбленном в Нью-Йорке — «в любой непонятной ситуации имитируйте русский акцент».
Как минимум один рекламист из Екатеринбурга с радостью подтверждает это. Несколько лет назад он жил в Нью-Йорке, и иногда его заносило в Гарлем или другой какой не самый благополучный район. И при возникновении сложностей и туманных перспектив с переломами достаточно было сказать, «Мы русские, мы тут по делу». Подозрительные люди говорили «А, русские, бизнес», делали шаг назад и растворялись во тьме.Понимаете, нет ничего плохого в том, что русский человек суров и серьезен до крайности. Над нами смеются, нас уважают, а в экстренных ситуациях мы непробиваемы, невозмутимы и способны действовать спокойно. И пока среднестатистический американец будет орать «Ohmygod! Ohmygod!! We all gonna die today! Holy fucking shit!!!», русский поправит солнцезащитный козырек в машине, уделает Брюса Уиллиса в хладнокровии, а потом выложит видео на YouTube к восхищению не столь сильных духом.