← All posts tagged цитаты

amrok

Трогательное изобретение. Мне очень жаль… но эпизод погиб. «Мовиола» его зажевала. Разумеется, работали обычно с копией отснятой пленки (к тому же негативной, смотреть ее все равно было нельзя), но мысль, что малейшая неполадка превращает метры бесценного целлулоида в конфетти, крепко запала мне в голову – беззаконная, несбыточная мечта.

amrok

Я как-то видел «Мовиолу» пятидесятых годов двадцатого века – в музее, за стеклом. Под витриной был установлен монитор, и на нем демонстрировался работающий аппарат. Тридцатипятимиллиметровая целлулоидная пленка мучительно ползла перед крохотным экранчиком, перематываясь с катушки на катушку. Катушки были насажены на вертикальные стержни и приводились в движение ремнем. Мотор гудел, шестеренки жужжали, обтюратор вращался, словно лопасти вертолета. Не монтажное устройство, а машинка для уничтожения бумаги.

amrok

Навстречу шла компания, и Джина легонько толкнула меня в бок. Когда они миновали, она спросила:
– Это были…
– Кто? Асексуалы? Думаю, да.
– Никогда не могу определить. Иногда обычные парни и девушки выглядят в точности так же.
– В том-то и смысл, чтобы ты не могла определить. Но почему мы считаем, будто можем с одного взгляда узнать о человеке хоть что-нибудь важное?

amrok

– Перепрограммируй мелатониновый курс. С сегодняшнего дня добавь мне по два часа высокой активности.
[…]
Фармаблок сказал:
– Ты пожалеешь.
Он вовсе не каркал, просто предупреждал на основании пяти лет близкого биохимического знакомства. Однако выбирать не приходилось, и, хотя неделя острой циркадной аритмии после конференции – удовольствие много ниже среднего, никто еще от такого не умер.

amrok

– Будь серьезным. Это совершенно новая душевная болезнь. Возможно, заразная. Возможно, вызванная сбежавшим у вояк патогенным вирусом…
– Возможно, занесенная кометой. Возможно, ниспосланная нам в наказание. Удивительно, сколько всего возможно.

amrok

Мы вновь оказались перед бродячей труппой. Теперь они разыгрывали занудную пьесу о ребенке, больном раком, которого можно спасти, лишь скрыв от него вызывающую стресс, иммунодепрессивную истину. Глянь, мам, настоящая наука! Только вот медицина уже тридцать лет как умеет фармакологически снимать воздействие стрессов на иммунную систему.

amrok

Однако, едва мы вышли за дверь, я понял, что она подразумевала под словом «размяться». «Мистическое возрождение» решило напомнить о себе: его сторонники толклись у входа в гостиницу. На плакатах вспыхивало: «ОБЪЯСНИТЬ – ЗНАЧИТ УНИЧТОЖИТЬ! ЧТИТЕ ТАИНСТВЕННУЮ ДУШУ ВСЕЛЕННОЙ! НЕТ ТВ!» Майки пестрели портретами Карла Юнга, Пьера Тейяра де Шардена, Джозефа Кэмпбелла, Фритьофа Капры[7], покойного основателя культа Гюнтера Клейнера, «Небесного алхимика» – создателя перформансов, и даже Эйнштейна с высунутым языком.

amrok

– Неужели вы не устали жить в обществе, которое беспрерывно говорит о себе – и поминутно лжет? Которое определяет все стоящее – терпимость, честность, верность, справедливость – как «исключительно австралийское»? Которое делает вид, будто поощряет многообразие, но без устали болтает о своем «национальном единстве»? Неужели вас никогда не мутило от бесконечного парада шутов, говорящих от вашего имени: политиков, интеллектуалов, знаменитостей, комментаторов – определяющих вас во всех подробностях, от вашего «чисто австралийского чувства юмора» до долбаного «коллективного бессознательного»… и которые при этом все до одного воры и лжецы.
Я сперва опешил, однако, чуть подумав, согласился с таким описанием основного направления культуры. Если не основного, то самого громкого. Я пожал плечами:
– Такого почвеннического дерьма хватает в любой стране. Штаты немногим лучше. Но я почти не замечаю этого, особенно у нас. Вероятно, просто научился не слышать.

amrok

Однако, когда они объявляют, что всякое знание – за рамками, которые они сами установили, – губительно для душевного здоровья и цивилизации, и что некая самозваная культурная элита вправе заменить его доморощенными мифами, чтобы наполнить человеческую жизнь облагораживающим – и политически удобным – смыслом… они превращаются в худшего разбора цензоров и социальных инженеров.

amrok

Теоретически патент действует только семнадцать лет, но биотехнологические компании научились драть с одной овечки по три шкурки: сперва за структуру ДНК в гене… потом за структуру соответствующей аминокислоты… потом за форму и назначение собранного белка (вне зависимости от его химического состава). Не могу сказать, что кража интеллектуальной собственности – такое уж безобидное преступление; мне убедительно объяснили, что никто не стал бы заниматься научными разработками, если бы результаты не патентовались, – но все-таки это безумие, когда мощнейшие средства против голода, мощнейшие средства защиты окружающей среды, мощнейшие средства против бедности из-за дороговизны недоступны тем, кто нуждается в них больше всего.

amrok

– Структура, о которой идет речь, вероятно, начала эволюционировать в человеческую сторону у приматов, хотя в зачаточном виде присутствует уже у первых млекопитающих. Впервые ее обнаружил и изучил – на примере шимпанзе – нейробиолог Ламент в 2014-м. Несколько лет спустя ее нашли и в человеческом мозгу. Вероятно, главное назначение области Ламента – сделать возможным обман. Благодаря ей вы догадываетесь, как воспринимают вас другие, и прячете свои истинные намерения. Если вы умеете прикинуться угодливым помощником, вам легче украсть еду или переспать с чужой самкой. Однако, едва такая возможность возникла, естественный отбор неизбежно выработал и противоядие: те, кто научился различать обман, оказались более жизнестойкими. Как только люди изобрели ложь, пути назад не осталось. Снежный ком мог только расти.

amrok

– Спасибо, что пришли встретить; я очень тронута вашей заботой. Спасибо, что не поленились проделать долгий, утомительный путь на остров, чтобы присоединить ваши голоса к нашей песне протеста против сил научной наглости. Здесь собираются люди, которые верят, будто могут сокрушить последние прибежища человеческого достоинства, последние источники духовности, последние бесценные тайны тараном своего «интеллектуального прогресса» – перемолоть нас всех в одно уравнение и записать на майке, как дешевый лозунг. Люди, которые считают, что можно взять все чудеса природы, все тайны сердца и объявить: «Это оно. Оно все здесь». Мы прилетели, чтобы сказать им свое…
Толпа заорала: «НЕТ!»
Рядом со мной кто-то тихо рассмеялся.

amrok

– Лисбет Уэллер, «Грюн Вайсхайт». Мне кажется, весь ваш подход отражает мужской, западный, упрощенческий, левополушарный образ мыслей, – Уэллер была высокая, строгого вида женщина, в голосе ее звучали искренние огорчение и тревога, – Как вы совмещаете это со своей борьбой африканки против культурного империализма?
Мосала ответила спокойно:
– Я не желаю отказываться от мощнейшего интеллектуального оружия потому лишь, что кто-то приписывает его определенной группе людей: мужчинам, Западу или наоборот. Как я сказала, история науки – это конвергенция к общему пониманию Вселенной; я не хочу быть исключенной из этой конвергенции. Что до «левополушарного» образа мыслей, боюсь, это довольная старая – и упрощенческая – концепция. Лично я пользуюсь всем мозгом.

amrok

Мой монтажный компьютер – купленный три года назад Эффайн Графике 2052 – ничего испортить не может. Каждый загруженный в него кадр превращается в две защищенные от записи копии, а также кодируется и автоматически пересылается в архивы Манделы, Стокгольма и Торонто. Каждый мой дальнейший шаг меняет лишь ссылки на неприкосновенный оригинал. Я могу произвольным образом вырезать куски из сырого метража (именно метража, и именно пленки – только дилетанты пользуются претенциозными неологизмами вроде «байтажа»), перефразировать, импровизировать, заменять. И ни один кадрик не испортится безнадежно, не попадет на чужое место.
Впрочем, на самом деле я не завидую своим коллегам из эры аналоговых машин; я бы рехнулся, заставь меня работать на их неповоротливых агрегатах. В компьютерном монтаже самое медленное звено – человек, и я научился находить правильное решение с десятого – двенадцатого раза. Программа может ускорить сцену, исправить резкость, улучшить звук, убрать случайного прохожего, если надо – перенести все действие в другой интерьер.

amrok

В первый раз ей приснился Город. Она шла по Пятнадцатой авеню, и вдруг марионетки начали умолять её обращаться с ними так, словно они полностью разумны. «Мы проходим тест Тьюринга, разве не так? Неужели чужак в толпе – недочеловек только потому, что тебе не видна его внутренняя жизнь?» Они дёргали её за одежду, как попрошайки.

amrok

Потихоньку спонсируют сериалы про Копий, принадлежащих к рабочему классу, так что идея в целом начинает казаться менее угрожающей. Вопрос о гражданском статусе Копий подаётся как вопрос, относящийся к сфере прав человека, особенно в Европе. Копии – это люди с ограниченными возможностями, не более и не менее, – результаты своего рода радикальной ампутации, а любому, кто заговорит о «растленных бессмертных богатеях, подгребающих под себя весь капитал», затыкают глотку, называя его неонацистом.

amrok

Копия легко может свихнуться в любую сторону. Начни придавать правде слишком большое значение и окажешься одержим инфраструктурой – алгоритмами, программами обработки зрительной информации, механизмами «обмана», скрытыми под каждой поверхностью. Перестань о ней заботиться вообще – мало-помалу сдашься на милость утешительных фантазий, в которых жизнь течёт обычным путём, а всё, что противоречит иллюзии физического существования, приходится обходить или перетолковывать.

amrok

Пол не считал, что он «и есть» его оригинал. Он знал, что он – лишь облако противоречивых данных. Чудо, что он вообще способен верить в собственное существование.

amrok

— Ты сидишь на сыре, потому что тебе приятно сидеть на сыре, — объяснила Алиса.
— Н-ну, допустим, есть такой момент, — неуверенно согласилась Ворона, чуя подвох. — И чего? И что с того?
— А то, — нажала лиса, — что ты, на сыре сидючи, прозябаешь в зоне комфорта. То есть в той среде, где твоя тревожность держится на стабильно низком уровне. Ты замкнулась в своём крохотном и тесном сырном мирке, забыв об огромном мире вокруг, где случаются чудеса. Ты боишься выплесков живительного адреналина и кортизола. Ты лишила себя импульсов к саморазвитию и личностному росту. Твоя жизнь скудна...
— Скудна? — недоверчиво переспросила Ворона. — Вот прям даже так — скудна?
— Скудна-скудна! — подтвердила Алиса. — Только новизна мотивирует нас и помогает учиться. Но это не твой случай. У тебя крохотная территория жалкого довольства — сидеть на сыре. К тому же вонючем. Ты ничего не можешь сделать, не испытывая беспокойства, и рискуешь прожить жизнь в страхе, упустив множество интересных вещей. Сыр не дает тебе осуществить мечту, заставляет деградировать и отбирает желания реализовать свои возможности!
— Ой бля-а... — застонала Ворона, раскинула крылья и собралась было взлететь, да призадумалась. — А если я улечу, что будет с сыром? Не съешь ли ты его?
— Да какая разница? — удивилась Алиса.
— Такая! Сыр — это зона моей ответственности. Я отвечаю за целостность сыра — чтобы он не попал в чужие, нелюбящие зубы. Бегство от сыра — бегство от долга. Это для меня неприемлемо по категорическому императиву, а также во имя сублимации материнских чувств. Сырик ты мой сырик! Я тебя не брошу! — Ворона легла на сыр и обняла его крыльями.
Лиса вздохнула. Психология не сработала. В распоряжении Алисы остались только самые древние и самые грубые средства воздействия.