← All posts tagged свобода

amrok

Вся история открытий человечества — история борьбы за свободу: быстро передвигаться, летать, не тратить время на заготовку дров, добывание пищи… А история государств, бюрократии и индустрии потребления — порабощение и бегство от свободы: куда деть время — на стояние в очередях за справками, смотрение телевизора, решение семейных проблем, добывание денег… Размышлять некогда, то есть быть свободным и ответственным за свои решения не нужно. Человек не сам структурирует свое время (не нужно думать о его заполнении), свою жизнь (не нужно принимать важных решений), свои размышления (не нужно разбираться), свой выбор (стереотипы общественного сознания диктуют).

amrok

— Вот ты жил в начале двухтысячных в Ярославле и в Москве. Современные люди свободны?
— Ни капли.
— Почему?
— Им кажется, что делают, что хотят. На деле они только приспосабливаются к случившемуся и обсуждают это.
— А более свободные есть?
— Очень мало.
— Почему?
— Слишком много времени уходит на приспособление и обсуждение.
— А что делают более свободные?
— Преобразуют ситуацию к своему проекту.
— Проект — сделать деньги?
— Только деньги — приспособление к потребностям тела. Деньги — вспомогательный инструмент. Проект — это построение реальности.

amrok

– Можешь взять себе. Надеюсь, пойдет на пользу.
Глид повертел плашку в пальцах. Всего-навсего продолговатый кусочек вещества, напоминающего слоновую кость. С одной стороны гладко полированный. На другой стороне выбиты три буквы: «С – Н. Т.».
Глид спросил обескуражено:
– И это ты называешь оружием?
– Конечно.
– Ничего не понимаю. – Сержант передал плашку Гаррисону. – А ты?
– Я тоже, – Гаррисон внимательно осмотрел плашку и спросил Бэйнса: – Что означает «С – Н. Т.»?
– Всеобщий лозунг. Вы его повсюду увидите, если не замечали еще.
– Я его встречал несколько раз, но не придавал ему значения. Теперь припоминаю: эти буквы были написаны на стене в ресторанчике Сета и у входа в пожарное депо.
– И на бортах автобуса, из которого мы не смогли вытряхнуть пассажиров, – добавил Глид. – Только мы не поняли, что это значит.
– Это очень много значит, – ответил Джефф. – Это значит: «Свобода – Нет и Точка».
– Я убит, – заявил ему Глид. – Убит наповал.
Он посмотрел на Гаррисона, который с задумчивым видом засовывал плашку в карман.
– Абракадабра какая-то. Тоже мне, оружие!
– Блажен неведающий, – заметил уверенный в себе Бэйнс. – Особенно когда и не подозревает, что играет с детонатором бомбы неизвестного устройства.
– Ладно, – поймал его на слове Глид. – Объясни нам, как она устроена.
– Нет, и точка. – Лицо Бэйнса снова расплылось в ухмылке. Он явно был чем-то доволен.
– Хорошая помощь. – Глид чувствовал себя обманутым, особенно из-за минутного упоения воображаемыми пятью тысячами. – Нахвастал каким-то оружием одностороннего действия, сунул кусок какого-то барахла с тремя буквами и замолк. Наболтать каждый может. А доказательства где?
– Не будет доказательств, и точка, – сказал Бэйнс, ухмыляясь еще шире. Его жирная бровь многозначительно мигнула следящему за разговором Гаррисону.
Гаррисона вдруг осенило. Раскрыв в изумлении рот, он вынул плашку из кармана и уставился на нее, как будто до этого вообще не видел.
– Отдай мне ее обратно, – потребовал Бэйнс, наблюдая за ним.
Засунув плашку обратно в карман, Гаррисон твердо ответил:
– Нет, и точка.
Бэйнс прищелкнул языком:
– Одни соображают быстрее, чем другие.
Глиду это замечание явно не понравилось. Он протянул руку к Гаррисону.
– Дай-ка мне еще раз взглянуть.
– Нет, и точка, – ответил Гаррисон, глядя ему прямо в глаза.
– Слушай, так не… – Внезапно негодующие нотки исчезли из его голоса. Он замер на месте, по слегка остекленевшим глазам было видно, что голова у него идет кругом. Потом он прошептал: – Черт возьми.
– Вот именно, – одобрительно буркнул Бэйнс. – Долго ты раскачивался.
Ошеломленный потоком обрушившихся на него вольнодумных мыслей, Глид хрипло сказал Гаррисону:
– Уйдем отсюда. Мне надо подумать. Давай найдем какое-нибудь спокойное местечко.
Неподалеку они нашли скверик со скамейками, газончиками и цветами, в котором у фонтана играла ребятишки. Сев напротив лужайки с непривычно яркими для земного глаза цветами, оба погрузились в раздумья.
Через некоторое время Глид сказал:
– Если один человек будет так вести себя, ему обеспечен мученический венец, но если всем миром… – Голос его дрогнул, но он продолжал говорить: – Когда я думаю, к чему это может привести, у меня сердце екает.