← All posts tagged календарь

Strephil

Ровно 30 лет назад состоялось первое заседание Съезда народных депутатов — первого после разгона Учредительного собрания выборного органа.
Выборы не были демократическими, в стране продолжала действовать 6-я статья Конституции, но Съезд был большим шагом на пути к свободе.
Спасибо Михаилу Сергеевич Горбачеву за это великое дело.

Strephil

130 лет назад в Украине, в м. Смилы родился мой прадед.
Сын печника и гуцулки, он получил образование, стал лесничим, играл на мандолине и в преферанс, вырастил четверых детей. Его большевики убили.

Strephil

Ровно 115 лет назад на бесконечно далёкой, чужой и не нужной русскому народу войне миноносец Стерегущий столкнулся с превосходящими японскими силами, был вынужден принять бой и погиб, сражаясь.
Вечная память погибшим морякам.

Свободу народам, смерть империям.

Strephil

Жуйк, привет, у меня прорыв!
До нового года пряный багет в Ашане стоил 9.90 — сегодня 13 рублей, французская булка стоила 16 рублей — сегодня 22.
Пять лет назад российский спецназ захватил здание Верховного совета в Симферополе.

Strephil

Очень люблю молитву Симеона Богоприимца «Ныне отпущаеши…», читаю её по нескольку раз в день, а вот Бродского стихи люблю не очень, а вот эти вроде бы ничего так, норм. Как раз про сегодняшний праздник:

Когда Она в церковь впервые внесла
Дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.
И старец воспринял Младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
Младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.
Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взоров небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.
И только на темя случайным лучом
свет падал Младенцу; но Он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.
А было поведано старцу сему,
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем Сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил:
“Сегодня, реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
Дитя: Он – Твое продолженье и света
источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в Нем”. – Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. “Слова-то какие…”
И старец сказал, повернувшись к Марии:
“В лежащем сейчас на раменах Твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым
терзаема плоть Его будет, Твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть Тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око”.
Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле
для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шел молча по этому храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.
И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога
пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.
Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою
как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.