← All posts tagged прекрасное

Maha

...Например, программисты некоторой крупной компании прознали о знаменитой «системе трех гвоздей» и начали с похвальным упорством ей следовать. Когда им приходил запрос на выполнение того-то и того-то, они распечатывали письмо, вешали на первый гвоздь и ничего не делали. Когда приходило возмущенное письмо: «Почему не выполнен запрос, отправленный вам неделю назад?», программисты перевешивали бумажку на второй гвоздь и по-прежнему ничего не делали. Наконец, когда приходило разъяренное начальство со слезами и угрозами, бумажка перекочевывала на третий гвоздь. Делали программисты только то, что висело на третьем гвозде. Проблема была только в том, что изначально «система трех гвоздей» предполагает забывчивость начальства: до третьего гвоздя почти никакое дело не доходит. Однако начальство в этой крупной компании было обсессивно-компульсивное и являлось со слезами и угрозами по каждому поводу. И вот во время ругани по поводу невыполненной задачи взор начальства углядел вбитые в стену техзала три гвоздя с бумажками. Повисла неприятная пауза. Начальство пригляделось к бумажкам, развернулось и вышло. На следующее утро программисты пришли на работу и выяснили, что гвозди номер один и два выдраны из стены, а все бумажки перевешены на гвоздь номер три. Начальство у себя в кабинете тихо радовалось. Однако прошли день, второй, третий — и начальство обнаружило, что от программистов вообще перестали приходить какие бы то ни было письма. Всхлипывая и изобретая наказания, начальство побежало в техзал. Программисты на веранде ели пиццу и играли в спичечный футбол. Разъяренное начальство бросилось к стене с гвоздем. Все бумажки были на месте. На белой стене над гвоздем красовалась надпись несмываемым маркером: «№1».

Maha

xxx: Я когда въезжаю в я яму, представляю что из машины выбивается монетка как в марио, когда он об кирпичи бъётся. И когда этих монеток наберется достаточно много их придется отдать за ремонт подвески.

Maha

Что надо делать, когда умирать пора,
Чем бы заняться в несущийся мимо год?..

Дженни вчера услышала снег в горах.
Снег ей сказал, что скоро она умрет.
Дженни прислушалась — это поет река, Дженни смотрела — о том говорят цветы. Год, только год — котенок в ее руках, куцый огрызок дороги до темноты. Кажется, долго и весело — целый год, можно так много сразу всего успеть!
Дженни, не видя тропки, домой идет,
И вместе с нею к дому шагает смерть.

Дженни сидит и думает: как же так? Ей ведь не сто и даже не пятьдесят. Ей так хотелось жить, завести кота, к морю поехать теплому, встретить взгляд. Дженни видала горы, снега и льды, и амариллисов тонкий весенний цвет. Ей бы однажды дотронуться до звезды. Ей бы однажды в мире оставить след.
Падают слезы на светлый льняной подол, пальцы сцепились и руки слегка дрожат.
К вечеру Дженни думает: "Да, не сто", — сумку берет и выходит в свой старый сад.

Вьется дорога, в закатной поет дали, горы в туман закутались, словно в дым.
Дженни идет, ботинки ее в пыли. Смерть наступает сразу в ее следы.

Майское утро запуталось в волосах, плещет вода у причала, качает рыб; лодки, едва распустившие паруса, кажутся Дженни яркими, как костры. Лодки уходят в сочную бирюзу, мачты болтаются, доски вовсю скрипят. Дженни их видит — "Быструю", "Стрекозу"... На "Безграничной" Дженни встречает взгляд.
Летние ночи полны грандиозных звезд, жаркого воздуха, крепко сплетенных рук. Дженни и Ричард смотрят на Млечный Мост, Дженни и Ричард исследуют каждый звук. На "Безграничной" ткани везут опять, пахнет из трюма корица, тимьян и тмин. Волны во время отлива несутся вспять, и города встают чередой картин. К осени Дженни знает их башни все, знает их улицы, лица и голоса, Дженни не скучно больше совсем-совсем, Дженни внимательно людям глядит в глаза. Дженни узнала запах библиотек, вкус леденцов лакричных, кофейный дух, ночью она улыбается темноте и не желает помнить свою беду. Шхуна везет поэта — посланца рифм, Дженни робеет, но все же вступает в спор, и "Безграничная" ловко обходит риф, и до утра продолжается разговор; утром поэт, сошедший в своем порту, Дженни дает начало одной строки.
Осень наводит яркую красоту.
Дженни, стесняясь, пишет свои стихи.

Смерть, наклонившись, смотрит через плечо — строчки бегут, болезные, вкривь и вкось.

Солнце уже не плавится горячо, и безмятежно приходит холодный гость.
Зимние дни — не чета молодой листве, но и под их вуалью тепло вдвоем. Дженни и Ричард варят себе глинтвейн, греют ладони над жарким живым огнем. Колкие льды бьют в подножья усталых скал, год повернул, но светлее и дольше дни, и в феврале небо звонкое, как бокал, воздух прозрачен, словно лесной родник. Дженни несет безжалостно смена дней, солнце пригрело плечи, растаял лед.
Смерть обещала в мае прийти за ней. Дженни об этом помнит. И смерть придет.

Майское утро запуталось в волосах, Ричард все спит, но у Дженни теперь дела: что б ни случилось, поздно ее спасать, надо, чтоб смерть и Ричарда не взяла. Значит, забрать стихи и подвеску — ту, что подарил ей Ричард еще зимой. Если шагать в последнюю темноту, Дженни решает преданно быть собой. Нежно целует Ричарда. Со скалы смотрит на шхуну долгий последний раз...
Крылья небесные радостны и светлы, травы сплетаются в косы удачных фраз. Дженни летит по тропинке живым лучом. Вот и ущелье — мрамор, слюда, гранит.

Смерть, что весь год маячила за плечом, вышла и молча напротив теперь стоит.

Дженни стоит и думает: я пришла. Ну, забирай меня, всю, что есть теперь. Я двадцать лет для чего-то себе жила, а в двадцать первый открыла другую дверь. И у меня накопился бесценный клад — с ним мне не страшно в темную тишину. Ну же, смотри, сама я к тебе пришла. Только бы Ричард мог без меня уснуть...

Волосы смерти колышутся на ветру. Смерть улыбнулась впервые за много лет.

Дженни ей шепчет: "Правда, что я умру?"
"Нет, — говорит ей смерть, — вот теперь уж — нет".

(c) capsolo

Maha

В магазине типа универсам, с прилавками и продавщицами, покупаю себе макароны.
— А вы возьмите вот эти, — вдруг говорит неласковая женщина в белом халате.
— Они что, — спрашиваю, — вкуснее?
— Да не, — отвечает она, — тож говно, но этими майонез с тарелки собирать удобнее.

В магазине есть популярный отдел, куда в области восьми вечера выстраивается очередь. Там торгуют ягой, чипсами, водкой и тетрапаками вина с интригующими названиями: "Дикая груша" и "Абрикосовый рай".
В очереди женщина устрашающе интеллигентного вида просит дать ей какой-нибудь хороший коньяк рублей за триста.
— У меня, — с гордостью говорит она продавщице, — сын экзамен сдал, праздновать будем!
Стоящий за ней следом синюшник вздыхает:
— Говорила мне мама, учись, учись, дубина!..

Рядом с домом стоит жестяной короб, торгующий всем необходимым. На ступеньках выставлены дачные скульптуры животных в полный рост. Торгуют индюком, собакой и осликом. На индюке надпись: "Индюк 3000", на ослике: "Осел 8000".
На собаке: "Купите себе друга, 4000".

У стены подъезда образовалась лужа из кондиционера.
Вечерами туда обязательно ссыт один и тот же мужик.
Мужик и лужа, поэтому, как вы понимаете, весьма похожи.
Не просыхают. (с)

Maha

Медвеженок Коала снял пpоститутку. Она пpивела его к себе домой и в течение восьми часов он медленно и pазмеpенно ее тpахал. Потом он медленно слез с нее и напpавился к выходу.
— Эй! Коала! Гони бабки!
— А-а-а?
— Гони бабки говоpю!
— Заче-е-ем?
— Потому, что я оказала тебе услугу. Я ПРО-СТИ-ТУТ-КА!
— Кто-о-о?
— Вот идиот!
И она достает толковый словаpь, листает его и тычет пальцем:
— Смотpи: «ПРОСТИТУТКА — женщина, котоpая занимается сексом за деньги.»
Понял?
— Ага-а-а. Смотpи.
И он медленно листает словаpь, потом тычет в него пальцем:
— «КОАЛА — питается эвкалиптовыми листьями», — и напpавляется к выходу.