• эссе Земля Блаженных...
    Давным-давно, лет этак триста тому назад жил на земле сибирской человек зело чудаковатый. Ходил по деревням-сёлам, шил-штопал шубы, чем и зарабатывал на пропитание. Спал под крышей работодателей и харчевался с их стола. Да только вот кушал он шибко мало, да и полного расчёта не получал в силу своих странностей. А странности были немалые и совершенно непонятные для суровых обитателей Верхотурского уезда. Вот, допустим, сошъёт он шубу, всё чин-чинарём, хорошая, по плечу хозяину, ладная, да только останется самая малость — рукав пришить, а глянь, от работника по утру и след простыл, пока все домочадцы спят! Ну, доделают уж сами, зла особого нет, так как плату за работу этот чудак не брал наперёд, а много ли он проел? Но для порядку при встрече бока намнут на всякий случай, ибо непонятно как-то, да и вообще...
    А рыбак он был заядлый. Казалось, что рыба сама шла к нему на незамысловатую удочку, сделанную из ивовой ветки. Себе оставлял немного, сварит уху на костре прямо на берегу Туры, а остальное раздаст задарма, кто на пути попадётся. Чудак одним словом. Что с него взять? Ни авторитета, ни достатка, квёлый какой-то, болященький, хоть и не старый. Кто ж такого воспримет всеръёз? Тихий, не ругается, по бабам не гуляет. Не от мира сего, одним словом. Только ребятишкам от него развлечение. Идёт, бывало, на речку с удочкой, а они за ним гурьбой бегут.
    — Сеня, Сеня! Рыбку дай! — и камешками в него швыряют.

Replies (42)

  • @Kostylburg, — А вот так значит почил! — Марья прибавила оборотов, доказывая свою эрудицию в окрестных новостях. — Шил он, значица, душегрейку у Петровых. Проживал, как водится, у них. Работу-то уже должен был закончить намедни, вот они его и караулили, чтобы не улизнул, а то, сами знаете, в прошлый раз Ивану-кузнецу он ворот у шубы не пришил и ушёл со двора, за что Ванька так его бил, так его бил, что чуть не взял грех на душу...
    — Слушай, Марья, давай по делу, — перебил её батюшка поморщившись. Он прекрасно помнил тот случай, когда сельский кузнец чуть не убил Семёна за недоделанную работу. За что и разбивает сейчас лоб в земных поклонах назначенной епетимии. И поделом! И ещё год будет !
    — А по делу, батюшка, значица так, — затараторила Марья, — решили Петровы Семёна на ужин позвать, да проверить заодно как работа спорится, а его нет нигде! Ну, думают, опять утёк придурошный, душегрейку не дошил! Недоглядели! Хозяин в сердцах кнут в руки и за ворота, по селу его искать, а хозяйка на сеновал пошла, там проверить, так как любил Семён там Богу молиться... Глядь, — тут Марья перешла на громкий шопот, выпучив глаза, — а он стоит там на коленях сложив руки на груди крестообразно перед образом Божией Матери. От сердца отлегло. Ну, думает, здесь, не сбежал. Окликнула его. Молчит. Громче крикнула. Всё равно молчит... Подошла к нему, а он приставился ко Господу, — Марья неожиданно всхлипнула, — стОя перед иконой на коленочках.
    — В чём застану, в том и сужу, сказал Господь, — задумчиво произнёс батюшка.
    — Что? — встрепенулась Марья.
    — Да так... — негромко ответил священник.
  • @Kostylburg, Похоронили Семёна на погосте села Меркушино. На отпевании присутствовали окромя батюшки только старый пономарь Ефрем да Марья, местное средство массовой информации. Больше никого и не было. Ни близких, ни родных. Не лили слёзы осиротелые дети, не утирала платком глаза овдовевшая молодка, не пригибалисшь к землеот горя седые родители, не склабился злорадно сосед — никому не было дела до его похорон. И спустя некоторое время Семёна забыли. И даже имя его. Могила заросла, крест завалился и сгнил. Остался только неухоженный холмик поросший травой. Вот и всё...
    ***
    — Подъём!!!
    Попкарь (жарг. охранник, конвоир) лениво потянулся и взглянул ещё раз на часы.
    — Подъём!!! — опять гаркнул он и нажал на выключатель.
    Раздался сигнал, что-то отдалённо напоминающий школьный звонок на перемену постепенно переходящий в вой сирены пожарной машины. Одновременно вспыхнул свет, и здание отряда N°1 огласил топот сотни ног обутых в кирзовые сапоги. Попкарь прислонился к стене, освобождая проход в предвкушении ожидаемого шоу. И шоу не заставило себя ждать.
    — Подъём!!! — подхватили его приказ с десяток лужёных глоток. — Подъём, чушата, черти поганые!
    Послышались глухие удары и детские вскрики от боли. Из боковых дверей в общий коридор выскакивали малолетние преступники одеваясь на ходу. Кто-то бежал босиком держа сапоги в руках, в надежде надеть их на плацу перед отрядом до окончания подъма. Кто-то прыгал на одной ноге пытаясь натянуть шхеры (жарг. брюки зэковской робы) на ходу. Кто-то упал, и по нему как по асфальту ломились к выходу его сотоварищи по несчастью, нисколько не обращая внимания на стоны бедолаги. Высокий гнусавый голос "бугра" отряда с превосходством сверхчеловека тянул наслаждаясь слова:
    — Считаю до полтора!!! Последние три человека "полетят на парашу"! И-и-и р-р-раз!!!
    Его помощники стояли по обоим концам коридора с лопарями (жарг. сапог) в руках и "окучивали" пробегающих мимо их пацанов куда попало.
  • @Kostylburg, — Пол... — "бугор" растягивал удовольствие, — ...то! ...эр! И последняя буква бу-у-удет...
    — Повторяю!!! Последняя буква будет в этом слове "А"!!!
    Топот усилился, обладатели стриженных голов с круглыми от ужаса глазами, тяжело дыша, толкая друг друга локтями, пинаясь и матерясь преодолевали жуткую спринтёрскую дистанцию. Победителей в ней не было, были только последние трое проигравших, которые из разряда "пацанов" перекочуют сегодня после отбоя в касту неприкасаемых — "мин", "чертей" и "чушат". Их карьерный рост в преступной иерархии будет преостановлен навсегда. Откроется только путь вниз, в сообщество "обиженных"...
    В соседних отрядах происходило то же самое. Обыденное дело. В Верхотурской воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних преступников производился подъём. Процесс перевоспитания шёл полным ходом...
    Попкарь от удовольстия расплылся в улыбке. Томительные часы ночного дежурства закончились и в завершении ко всему подарили ему наслаждение от лицезрения подъёма этих подрастающих уркаганов.
    ...Солнце всходило над Свято-Николаевским монастырём, в котором дислоцировалась "зона". На купола величавого Крестоводвиженского собора легли утренние лучи и он отбросил огромную тень на бывшие здания монашеских келий, а теперь отряды образцово-показательной колонии...
    ***
    — Батюшка! — в ворота кто-то стал настойчиво колотить. — Батю-ю-юшка-а!
    Самоедская лайка, сидевшая на цепи, ринулась на стук сверкая глазами, не издав при этом ни единого звука, только шерсть встала на загривке.
    — Батюшка! — не унимался высокий женский голос.
  • @Kostylburg, Протопоп отец Иоанн, что служил настоятелем в храме Архистратига Михаила в селе Меркушино Верхотурского уезда почивал после обедни. Нехотя откинув сладкую негу, он открыл глаза. "Кого там принесло?" — недовольно подумал он.
    — Батюшка! — настойчивости просительнице было не занимать. Впрочем, за воротами послышались ещё голоса, значит что-то серьёзное стряслось. Надо идти.
    Кряхтя встал с одра. С трудом нагнувшись по причине пресловутого живота, обулся в чуни, и шаркающей походкой вышел за ворота.
    — Батюшка, благослови! — подошла к нему под благословение Марья-всё-знаю. За спиной у неё стояла целая делегация из сельских баб. "Вот неугомонная, — подумал протопоп, — дед, так-же служивший здесь священником, рассказывал, что и бабка у неё была точь-в-точь такая же, ни одной сплетни не пропустит, на любое событие в селе успевала.
    — Бог благословит. Что случилось?
    Толпа зашумела, а Марья, обладающая врождённым ораторским даром, передающимся по наследству, стала излагать высоким голосом:
    — Идёт, значица, сегодня Пашка-кривой на кладбище могилку у своего родителя поправить, то да сё, помянуть, а смотрит — гроб из земли торчит!
    — Что?! — удивился отец Иоанн. — Пашка-то тверёзый был?
    — Да ни капли с утра! — воскликнула Марья.
    Стоящий в сторонке Пашка утвердительно покачал головой. "Точно, трезвый, — подумал протопоп, — не врёт!"
    — Гроб-то чей, Пашкиного родителя Михайлы Кривого?
    — Да нет же! Стоит там могилка неизвестно кого, никто за ней не ухаживает...
    — Хммм, — досадливо крякнул батюшка, слова Марьи прозвучали для него укором. Действительно, есть такая могилка, всё хотел распорядиться, чтобы порядок на ней навели. Вот дождался... Вспомнились слова деда, сказанные ему лет сорок тому назад: " Почивает тут, Ванюшка, юродивый. Блажененький ..." А вот имени , что сказал дед, отец Иоанн вспомнить не мог.
  • @Kostylburg, — Надо по новой гроб опустить, — вздохнул батюшка, — да порядок навести. Панихиду, чтоли, отслужить. — чувство вины не покидало отца Иоанна.
    — Так Пашка, что раньше был кривой уже всё сделал! А вот панихиду бы надо!
    — Ну, хорошо, что Пашка всё сделал, Спаси его Господи... Подожди! Как это — "бывший кривой"?! — только тут дошли слова сказанные Марьей до сознания священника.
    — А так! — воскликнула баба, явно довольная эффектом, произведённым её речью. — А так, что бельмо, которое было у него с рожденья — исчезло с глаза! Решил он сам все сделать, позвал брата, опустили гроб, насыпали холмик, крест новый поставили. Пришёл домой, а баба его не признала сперва! Исчезло бельмо! — торжественно повторила Марья.
    — Как исчезло? — глуповато спросил протопоп и посмотрел Пашке в лицо.
    Голубые очи, не имеющие недостатков, светились радостию и удивлением. Бельма как не бывало.
    — Слава тебе, Боже, слава тебе! — воскликнул священник перекрестившись.
    "Со Святыми упокой, Христе... "- лились песнопения над Меркушинским погостом, уходя в небо. Состояние тихой радости и благоговения охватило всё село, которое собралось на панихиду по человеку, имени которого никто не мог вспомнить...
    ***
    — Отряд! На месте! Шагом... марш! — гнусавый голос "мента отряда" (жаргон. Председатель секции профилактики правопорядка,правая рука "бугра" отряда) прорезал утренний воздух. Далее последовала непереводимая игра слов, состоящая из отборных ругательств, характеризующих марширующих воспитанников трудовой колонии с отрицательной стороны. Несколько минут отряд усиленно топал сапогами по асфальту. В первом ряду, согласно ранжиру, стояли самые высокие. Несчастные люди. "Пацанам" согласно малолетовскому воровскому кодексу чести, в первой шеренге ходить "западло". Даже если ты акселерат и рост твой под два метра. Сломился под побоями, согласился встать в строй — пиши пропало. Потому все "подворовыши" и свита "бугра" не спеша, покуривая на ходу, тащились в последней шеренге, скрашивая свой невесёлый лагерный быт пинками под тощие задницы впереди марширующих насельников, в прошлом Верхотурского монастыря.
  • @Kostylburg, — Тянем ногу! Тянем! Ррраз-два! Ррраз-два! Левой! Левой! Песню-ю-ю! Запе-вай!
    — У солдата выходной. Пуговицы в ряд! — завопил запевала.
    — Ярче солнечного дня
    Золотом горят! — хором ответил отряд.
    — Часовые на посту, в городе весна! — опять солировал запевала.
    — Проводи нас до ворот, товарищ старшина, товарищ старшина! — подхватили сто двадцать глоток.
    — Вперёд шагом... арш! — вальяжно сказал "мент отряда", двадцатилетний переросток, оставленный в детской колонии по достиженинии совершеннолетия для наведения порядка в рядах малолетних преступников. И он наводил этот самый порядок как мог. Костяшки кулаков, сбитые от непрестанных трудов, болели и распухли, не успевая заживать. Бессоные ночи окрасили глаза в красный цвет, как у вурдалака, так как в комнате политико-воспитательной работы (ПВР) приходилось после отбоя проводить, так называемую профилактику правонарушений с соратниками по общественной линии. Постоянные команды в полный голос сделали его хриплым и довольно-таки неприятным для слуха. Страх, что администрация отправит его досиживать срок во взрослую колонию — предали его движениям нервозность, а характеру истеричность.
    Отряд рванул с места, отпечатывая каждый шаг:
    "Идёт солдат по городу по незнакомой улице.
    И от улыбок девичих вся улица светла.
    Не обижайтесь, девушки, но для солдата главное
    Чтобы его далёкая любимая ждала!"
  • @Kostylburg, Дверь распахнулась и в клубах холодного воздуха вошёл клирик Матфей. Владыко Игнатий поморщился. "Опять простыну, — подумал он. — В такую даль пришлось ехать — мощи из земли выходят!"
    — Ну, что там? — спросил он Матфея.
    — Благославите, владыко святый, — Матфей подошёл под благословение.
    Митрополит Игнатий благословил его холёной архиерейской рукой.
    — Владыко, — начал Матфей, — и взаправду мощи во гробе нетленные, и сам гроб вздымается из земли!
    — Ну, и что теперь делать? Прославлять чтили? — владыко поднял тяжёлый взгляд на Матфея.
    В последнее время митрополит Игнатий был явно в немирном духе. Вся эта эпопея по "делу о десятниках" которым заинтересовался даже сам Царь, отлучение от Церкви воеводы Нарышкина и прочии неурядицы в управлении огромный митрополией, простирающийся от Урала до Тихого океана, весьма расшатывали нервы, и владыко бывал порой на грани срыва.
    — Не знаю, владыко святый, вам Сиднее, — пожал плечами Матфей, — может сами освидетельствуте, раз приехали?
    А приехал митрополит Игнатий со своей свитой из Тобольска в Меркушино по поводу прошения прихожан меркушинского храма, что у них на погосте гроб с нетленными мощами выходит из земли. Сначала это известие как-то заинтересовало, но потом усталость от долгой дороги и дурные вести из Москвы охладили пыл митрополита и он уже жалел, что проделал столь долгий путь.
  • @Kostylburg, Ночью митрополит проснулся от боли в глазу. Казалось, глаз распирает изнутри, он раздувается и хочет лопнуть. И одновременно тысячи маленьких иголочек впились в него, причиняя неимоверную боль при малейшем движении глаза. Но саме плохое, что он ослеп на этот глаз.
    — Матфей, — простонал он, звеня в колокольчик. — Матфей, иди сюда!
    От слабого жалостливого голоса клирик пришёл в изумление. Буквально пару часов назад в этом же самом голосе звенели сталь и неимоверная воля. Своим голосом владыко мог подковы гнуть! А тут... Странно... И Матфей поспешил на зов митрополита.
    Владыко лежал, закрыв левый глаз рукой.
    — Матфей, я ослеп на глаз и кто-то невидимый выкручивает его мне. Помоги мне...
    "Чем же я могу ему помочь?" — подумал клирик. И вдруг впомнил! Тот угодник Божий, чьи мощи из земли выходят, он помогал при глазных болезнях и есть длинный список исцелений совершённых его предстательством пред Богом.
    — Владыко! — жарко зашептал Матфей митрополиту на ухо. — Тот угодник, чьи мощи выходят, помогал при подобных случаях! Земельку с его гроба в тряпочку завернуть и на глаз положить, да панихиду по нему отслужить надо!
    — Так давай! Что ты медлишь! О-о-о!
    Как только тряпица с земелькой прикоснулась к глазуь- боль стихла. Игнатий вздохнул облегченно и провалился в глубокий сон.
  • @Kostylburg, Канонада приближалась всё ближе и ближе. Страх навис над городом. Сотни ворон, встревоженные стрельбой взмыли в воздух и оглашали всю округу истошным карканьем. К городу подходили передовые отряды "красных" для повторного занятия Верхотурья. После первого захвата их благополучно вышибли, и, ох, сколько пролилось кровушки комиссарской в застенках "белой" контразведки. Предусмотрительно поставили к стенке и всех сочувствующих, и родственников особо отличившихся большевиков. И потому бозы испуганных сторонников "белых" потянулись из города, понимая, что месть не за горами.
    Хлёсткий выстрел из лёгкой полевой пушки ударил над головами, лошади вздрогнули и ускорили шаг. Архимандрит Свято-Николаевского Верхотурского монастыря отец Ксенофонт обеспокоенно посмотрел по сторонам. Пулемётные очереди и одиночные выстрелы уже доносились с окраины. "Красные" занимали ключевые позиции для взятия Верхотурья.Толпы беженцев вереницей уходили из города не желая пережить по-новому кошмар большевитского террора.
    "Ох, успеть-бы вывезти раку Праведного Симеона!" — с отчаянием подумал архимандрит.
    — Алипий! Подгони лошадей! — крикнул он монаху Алипию.
    — Н-н-но, мои хорошие! — Алипий щёлкнул кнутом. — Пошли, пошли!
    Лошади были хорошие, упитанные. Отец Ксенофонт, предвидя повторный приход к власти большевиков, вызвал к себе старшего конюха отца Алипия и сказал:
    — Надо бы лошадок хорошенько подкормить, чтобы они были готовы к длительному переходу. Серебрянную раку Праведного Симеона надо спасать, а не то эти варвары разрежут её на куски.
    — Хорошо, батюшка, благославите.
    — Бог благославит.
    И отец Алипий постарался на славу, лошадки бежали рысцой резво, играя буграми мышц под лощёной кожей.
    "По всей видимости успеваем," — с облегчением подумал отец Ксенофонт и закрыл глаза.
    — Стой, каналья! — от резкого пьяного крика архимандрит взрогнул и открыл глаза. — Смотри-ка на чём попы-то наши разъезжают!
  • @Kostylburg, Пьяный хохот подхватил слова заводилы.
    — Мы тут коней своих по два дня не кормим овсом, копыта сбили, а наши чернецы вона чё! Четвёрка, как на архиерейском выезде!
    Архимандрит огляделся по сторонам. Повозку с ракой Праведного Симеона окружили восемь белоказаков.
    — Да мы... — начал было отец Ксенофонт, желая объяснить, что они везут великую святыню, но осёкся.
    "Эти тоже не остановятся, могут и отобрать из-за серебра. Хорошо что тщательно закрыта рогожей," — подумал с тревогой он.
    — Распрягай!
    — Побойтесь Бога, — взмолился отец Алипий.
    В ответ ему упёрся в грудь кавалерийский карабин. Монах повернулся к наместнику, в его взгляде сквозил вопрос:"Что делать?"
    — Распрягай, — с тоской в голосе, еле слышно сказал архимандрит...
    ***
    Панихиду служили торжественно, по архиерескому чину. К тому времени глаз владыкин уже стал различать отдельные предметы, но смутно. Боль же прошла совсем. Собралось всё село, и даже вогулы с соседних улусов примчались на собаках почтить память Угодника Божия. Они хоть и не были крещеные, но обращаясь к нему за помощью, не оставались неуслышанными в своих молитвах.
    — Вота, бачка, однако, жена болит совсем — вылечи её, бачка, попроси своего Бога! — шепчет, бывало, тунгус у могилы . И приехав в свой урман находил женушку живую и здоровую, задорно попыхивающию трубкой с табаком.
    Владыко покосился на туземцев, собравшихся вокруг могилы и подумал: " Надо бы крестить сих аборигенов. Куда благочинный смотрит? Они сами приходят, а мы! Э-эх. Головопятсво этакое!"
    По окончании панихиды око владычне совсем прозрело.
    — Воистину угодник Божий! — воскликнул митрополит. — Матфей! Собирай материалы на канонизацию!
    — Как благословите, владыко святый, — склонил голову в ответе клирик. — Но как звать-то его? Никто не помнит.
    — Вот ведь незадача, — вздохнул митрополит и задумался. — Молиться надо, чтобы Господь открыл имя сего Угодника Божия.
    ... Всю ночь владыко Игнатий провёл в коленнопреклонных молитвах:
    — Господи Иисусе Христе! Если есть на то святая воля Твоя — открой имя Праведника меркушинского!
    Но имя не открывалось. Запрягли архиерейский экскорт и двинулись по заснеженной дороге, под завывание сибирской вьюги в Верхотурье. Утомлённый от насыщенных событиями последних дней, владыко Игнатий погрузился в лёгкую дрёму.
    "Семёном его зовут, Сенькой,"- услышал женский голос.
    "Симеоном величают его," — вторил ей мужской бас.
    Митрополит очнулся.
    — Матфей!
    — Что угодно, владыко святый?
    — Симеон — имя Угодника сего. На Симеона материалы собирай.
  • @Kostylburg, Кузьме было холодно. Его знобило. Пронизывающий ветер с Туры пробирал до самых костей.
    "Господи, помилуй мя грешнаго," — только и мог он шептать окоченевшими губами.
    Больная с рожденья нога гноилась, и он с трудом передвигался, опираясь на костыль. Конец октября, уже в ночном небе стали появляться первые снежинки. Кузьма поёжился: "Кипяточку бы!" Он подошёл к монастырским воротам и постучал.
    — Чаво надо? — послышался сонный голос вратарника.
    — Мил человек, кипяточку не дашь Христа ради?
    — Не благославлено!
    — Мил человек! Раньше отец благочинный не запрещал мне кипяточек давать, — не отступал Кузьма.
    — Кузька, ты штоль? Я те щас дам "отец благочинный", — не на шутку рассвирепел монах. — Шлындаешь тут по ночам! Не благославлено, говорю тебе!
    Кузьма отошёл в сторону и присел, прислонившись спиной к монастырской стене. Озноб увеличился. Зуб не попадал назуб. Вдруг подошла бездомная собака и легла, свернувшись калачиком, прижавшись к Кузьме. Немного потеплело. Подбежало еще три собаки и так-же улеглись, обложив убогого плотным жарким кольцом. Кузьма осторожно снял с себя рваный кафтан и постелил под собой на землю. Только он устроился поудобнее, как примчалась пятая собака и, лизнув его в нос, улеглась сверху, накрыв наподобие одеяла. "Слава Богу!" — блаженно зажмурился Косма и уснул.
    ***
    — Ну, что, товарищ архимандрит? — энкэвэдэшник склонился над отцом Ксенофонтом и пристально взглянул ему в глаза, обдав при этом чесночным запахом и вчерашним перегаром. — Будем сотрудничать или продолжим дальше?
    Архимандрит с трудом поднял веки. Голова раскалывалась. Мозги, казалось, не были прикреплены к черепной коробке, а болтались, как вода в ведре. Он не спал уже четвёртые сутки. "Конвейер" работал. До этого, с водянистыми глазами, был латыш, который сломал ему палец, когда стал засыпать, до латыша — бывший "братишка", судя по грязной тельняшке, которая выглядывала из-под тужурки, даже женщина была, стриженная, не вынимающая изо рта папиросину "Герцеговина Флор". Она разбила ему все губы в кровь, получая от этого явное наслаждение. А до неё... до неё...
    Архимандрит покачнулся и стал сползать со стула.
    — Воды! — приказал следователь.
  • @Kostylburg, Вбежал китаец с ведром ледяной воды и окатил отца Ксенофонта. Тот пришёл в себя.
    — Э! Мы так, батюшка, не договаривались! — осклабился энкэвэдэшник. — Уходишь только с нашего разрешения! Даже в обморок! Гы-ы-ы!
    — Что? Где я? — перед глазами архимандрита всё плыло, голова кружилась, подташнивало.
    — Как это где? — деланно изумился следователь. — У друзей, которые тебе желают блага! И сотрудничества. Подписывай!
    Он пододвинул к отцу Ксенофонту заполненный бланк, а в руку вложил перьевую ручку.
    — Нет, ничего я не буду подписывать, — тихо ответил архимандрит.
    — Тэ-экс! Поня-а-атно! — зловеще протянул энкэвэдэшник.
    ...Сначала к его спине приставили фанеру и били по ней ногами — отбивали лёгкие, потом — валенком, наполненным песком охаживали по почкам, предварительно подвесив архимандрита к потолку... Он стал харкать кровью и мочиться тоже кровью.
    — В камеру! Пускай отдохнёт! — приказал очередной следователь.
  • @Kostylburg, — У нас самый хороший Копорский чай, который производят в России! — заявил Виктор, загружая роллер (станок применяемый в чайной промышленности для скручивания чайных листьев) очередной партией измельченной зеленой массы иван-чая.
    Сказав это, он нажал на кнопку "ПУСК". Роллер встрепенулся и с грохотом стал описывать круги вокруг своей оси, выжимая сок из зеленых листьев и превращая их в аккуратные трубочки. Потом их поместят в бочках во влажный и жаркий цех ферментации, где они на прямо глазах примут черно-коричневый цвет.
    — Это не Копорский чай. Это — Косьминский чай, — задумчиво возразил иеромонах Иона, внимательно наблюдая за работотой роллера.
    — Да, я слышал, батюшка, что название "Копорский чай" произошло от пригорода Петербурга Копорье.
    — На самом деле, — начал свое поучение отец Иона, — Копорье было самым крупным селом, где фальсифицировался зеленый чай в дореволюционной России. Он состоял из листьев тополя, вишни, иван- чая и других растений. А у нас чистый иван-чай. Косьминский чай.
    Отец Иона подошел ближе к роллеру:
    — Все, хватить! Выключай, Виктор.
    — Как благословите, батюшка! — осклабился Виктор, у которого на голове красовалась бандана с надписью "Россия", да еще и с двухглавым орлом.
    Помимо этого роллера рядом грохотало еще два китайских чуда. А так-же измельчитель-гильотина, который строчил очередями наподобие станкового пулемета. На измельчителе работал бывший наркоман и нынешний алкоголик Игорь Чебаркульский. Он обладал запредельной мудростью, так как сделал хитрый ход назло Высоцкому. Как известно Владимир Семенович, чтобы вырваться из лап "зеленого змия" переметнулся в обьятия уточенного Морфея. Игорь же ставит себе в великую заслугу, что прекратил колоться всякой гадостью, пересев "на стакан". Хотя, надо заметить, в то время он не пил. Пока не пил.
    Подавал ему листья тоже бывший наркоман, но "завязавший" серьезно со всеми видами охмурения своего сознания. Кандидат в мастера спорта по хоккею, отец трех детей, Ян Семенов. Подцепив неизменный атрибут всех "наркош" со стажем — гепатит С, разведясь с женой, он пришел после клиники, где его откачали в очередной раз, в Косьминскую пустынь, что находится между славным городом Верхотурье и не менее славным селом Меркушино. В больнице Яна предупредили, что, дескать, ты, брат, не Прометей, и печень у тебя не отрастает каждый день по новому, так-что следующий визит уже будет, скорее всего, к паталогоанатому. Не знаю, как остальным наркозависимым, но Яну Семенову такая перспектива дальнейшего развития событий очень не понравилась, и он со слезами на глазах уговорил игумена Петра взять в монастырь "на послушание". Отец Петр откликнулся на просьбу Яна, усилил молитву за него, и предав небесному покровителю обители Косьме Верхотурскому, отправил в цех переработки иван-чая. И маленькое чудо случилось! Ян окреп, набрал растерянные по блат-хатам и "малинам" 20кг, забрал к себе сына Парфения и женился. Как человека семейного, его оформили рабочим, и он стал пользоваться всеобщим почетом и уважением, как умелый специалист, красавец-мужчина и, вообще, не дурак .
  • @Kostylburg, — Виктор, — обращается отец Иона к типу в бандане, — ты будешь наш видеооператор и фотокорреспондент.Снимай для истории все что видишь!
    — Это, батюшка, послушание?
    — Да, — кивнул головой отец Иона.
    Внутри Виктора все возликовало. Еще бы! Экш-камера "Сони" валялась без дела в сумке, фотоаппарат "Панасоник" пылился в домике для паломника, ибо без благославения не разрешалось вести съемку, а тут НА тебе:"Снимай все , что видишь!" Виктор не заставил себя ждать, сбегал за камерой, прицепил на голову и началось!
    Первым делом он пошел в цех просушки. Стоявшие в три ряда стелажи были покрыты нагревающейся пленкой. На них рассыпали очень тонким слоем иван-чай, уже прошедший этап ферментации и пароконвекции. Стояло так-же два сушильных агрегата, чай на груглых сетчатых поддонах доходил в них до кондиции. Но объем производства колоссально увеличился по сравнению с прошлыми годами и сушильные камеры не справлялись, потому на помощь к ним и пришли стелажи. Здесь правил парадом Славик Никифоров с Воткинска. Человек удивительной судьбы, удивительного характера, удивительной работоспособности. От постоянной влажности и испарений и него в конце сезона началась аллергия: лицо, руки покрылись пятнами, глаза припухли, но работу свою он не оставлял.
    — В нашем российском обществе бочка перевернулась, — смеется он завидев Виктора с экшн-камерой на голове, — батюшка работает, а послушник ходит снимает!
    Славик... Когда-то он учился в Казанской семинарии. Два года. Он и сейчас готов часами рассказывать про житье-бытье в ней, вспоминать своих однокурсников, сокелейников. Особенно болезненными его экскурсы в прошлое были связанные с каким-то игуменом, который любил фотографироваться с седящим на его коленях семинаристом, одетым в ажурные трусики... Не выдержал Славик искушения суровой действительностью, запил. На прощание сказал что-то откровенное сему игумену и вылетел, как пробка из бутылки шампанского из данного духовного заведения.
    Интересно, а почему еще в царские времена самые отъявленные атеисты были выходцами из семинарий?
    Затем Славик поехал покорять Златоглавую. Устроился в какой-то копировальный центр и одновременно подрабатывал тамадой. Наличие неплохого голоса, отличного слуха, музыкальной школы... Ах, да! До семинарии он подвизался в консерватории по классу аккардеона, но, увы, бросил и пошел в семинарию. Так вот, наличие всех этих талантов обеспечило ему успех в своем хоть небольшом, но довольно-таки прибыльном развлекательном бизнесе. Когда, по первости, было совсем тяжело, учавствовал в подпольных боях "до полной победы" — бокс, еще одно безобидное хобби разностороннего Славика.
    Купил Славик двухкомнатную квартиру. Недорогую бюджетную иномарку. Женился на красивой девушке. И...
    Проповедь об ужасах ИНН, печати антихриста, зле, которое опутывает современные мегаполисы, прошла в самое его сердце. Славик стал интересоваться современными пустынножителями, скрывшихся от пагубного влияния цивилизации в сибирских лесах. Рылся на ютубе, просматривая ролики с ними, и в его голове созрело решение...
  • @Kostylburg, О БОКСЕ. ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ.
    Когда знаменитому проповеднику современности протопресвитеру Дмитрию Смирнову, не сходящего с экрана телевизора, одна обеспокоенная судьбой своего мягкотелого сына раба Божия задала вопрос:
    — Что делать, если моего мальчика постоянно обижают, даже бьют из-за того, что он очень добрый и слабый?
    — А вы знаете, — начал свой ответ маститый проповедник покаяния, — займитесь боксом! Ко мне тоже в детстве лезли, а как стал заниматься боксом — сразу перестали!
    Этот ответ московского батюшки Славик готов был повторят по тридцать раз на дню, до того он пришелся ему по душе. Но! Смею возразить. Начну сначала с чисто практической точки зрения. В те далекие пятидесятые-шестидесятые годы прошлого столетия может удар кулаком в лицо противника и играл решающую роль, но если взглянуть на статистику и тревожную хронику нынешних дней, то создается впечатление, что все конфликты, превысившие точку кипения, решаются с помощью ножей, травматического оружия и нередко, огнестрелами. Так-что, если сын этой дамы решит продемострировать выученный в спортзале хук или джеб какому-нибудь зарвавшемуся дагестанцу, то скорее всего, он закончит жизнь на клинке оного, или в лучшем случае — в реанимации.
    Это первое, но не самое печальное возражение против бокса. Второе будет намного тоскливее. Каким бы хорошим боксером ты не был, но искусство бить людей в голову и по печени дается нелегко. Пока ты сам научишься делать из соперника "отбивную котлету", пропустишь неимоверное количество ударов в собственный фейс. И последствия могут быть самые неожиданные. Как, например, у Славы. Слава засобирался в лес. Вы думаете ягод насобирать или лукошко грибков "на халяву" надербанить? Ничуть нет! Слава решил жить в лесу. В палатке. Он ходил по магазинам с покорной женой и закупался туристическим инвентарем, без которого, по его мнению, невозможно жить отшельником в лесу. Интересно, задумывался ли он в тот момент, что испытывала жена во время покупки охотничьих спичек или универсального топорика? Или она уже в душе поставила ему диагноз и смирилась? Завершающим штрихом было сушить сухари. К этой операции присоединилась даже теща. Ну, у нее были, скорее всего, свои коварные планы: сбагрить побыстрее и подальше любимого зятька, ибо она уже давно подозревала, что он не достоин руки ее дочери. Процесс "осухаривания" шел полным ходом, и вскоре в появились два огромных баула с человеческий рост. Торжественно предав пламени паспорт, медицинский полис и прочие личные документы, Слава нотариально передал все права на недвижимость своей благоверной. У тещи от радости перехватило дыхание. Что перехватило у жены — я не знаю, но факт остается фактом — она ничуть не отказалась от подобного волеизъявления своего, увы, бывшего мужа. Слава сделал слабую попытку увлечь ее за собой, но она не разделила его энтузиазма и решила остаться в Москве в двухкомнатной квартире.
    Шурин у Славы оказался человеком хорошим и отзывчивым.Предложил ему место подвига -север Свердловской области, Верхотурский район, окресные леса села Усть-Салда.
    — Я сам там недавно с друзьями охотился — глухомань жуткая! — заверил он обрадованного Славика.- Просидишь там с сухарями до самого конца света.
    На том и порешили. Усть-Салда так Усть-Салда. И никаких ИНН.
  • @Kostylburg, — Отряд! Равняйсь! Смирно! Равнение направо! — истошно заорал "бугор" отряда.
    На плацу маячила в гордом одиночестве фигура САМОГО начальника Верхотурской воспитательно-трудовой колонии генерала Мордвина.
    — "Хозяин"! "Хозяин" впереди! — испугано зашептались в строю юные "зэки".
    — Разговорчики в строю! Вы чо, чушата?! Припухли?! — взвизгнул "бугор".
    Он явно волновался. Если начальнику колонии не понравится, как промарширует его отряд, а это один из основных показателей становления на путь исправления — строевая подготовка, то условно-досрочное освобождение "бугра" оттянется еще на пол-года. А то и вообще отправят во взрослую колонию. А там его ждут многочисленные недруги из числа бывших воспитанников Верхотурской ВТК. Ждут серьезно, потирая руки. Там в промзоне ИТК-10 заточек, молотков и киянок пруд пруди. Уже не одному бывшему "бугру" голову проломили во время ночной смены.
    От нахлынувших невеселых мыслей детина зло сплюнул и дал полноценного пинка сверкающим от крема сапогом своему ближайшему помощнику.
    — Ты чо? — удивленно воскликнул тот. Но незамедлительно получив еще и "по гыче" (по шее), оставил свое недоумение при себе и тоже заголосил:
    — Ногу, черти, тянем! Раз-два! Раз-два!
    Отряд усиленно затопал, задирая ноги как можно выше. Взади идущие "подворовыши" и прочая "масть" экстренно побросали окурки и лихорадочно застегивали шаронки (форменные курточки) до верхней пуговицы. Даже попытались погромче топать. Но, как-то неумело. "Бугор" поморщился, как от зубной боли, но ничего не сказал.
    Начальник колонии генерал Мордвин стоял заложив руки за спину явно в хорошем расположении духа, сверкая на весеннем солнце золотыми погонами, в ладно скроенном парадном сине-зеленом кителе. Высокая фуражка украшала его благородную голову. Он улыбался. Еще бы не улыбаться! На дворе, пардон, на зоне стоял 1982 год, пик застоя. Блаженное время для начальников "зон", ЛТП (лечебно-трудовых учреждений) и прочих временных изоляторов и тюрем. Сам любимый зять Генерального Секретаря, то бишь, генерал Чурбанов, курировал эти важные объекты социалистического общества. И надо сказать, не без успеха.
  • @Kostylburg, Взять к примеру Верхотурскую ВТК — все блестит, корпуса отрядов, то есть бывшие общежительные монашеские келии, белеют свежей штукатуркой и выкрашенными рамами. Здание столовой сияет чистотой. Школа — на свободе такие еще надо поискать! Клумбы, цветы, подстриженные деревья. Клуб, где раз в неделю показывали какой-нибудь фильм из городского проката. В промышленной зоне несколько цехов, с настоящими токарными и фрезерными станками — изготавливали гидронасосы. Административному корпусу "промки" могло позавидовать любое предприятие от Верхотурья до Свердловска. Отдельный двухэтажный домик медсанчасти. Все внешне выглядело благопристойно, красиво и на уровне. Мог даже возникнуть вопрос: и это все ради стриженных подрастающих уголовников!?
    — Да, — важно бы ответил генерал Мордвин, — забота о детях и своевременное их перевоспитание с целью вливания их в социалистическое общество полноценными гражданами Советского Союза — первейшая задача пеницитарной системы. И моя лично.
    " Ах, как маршируют! Молодцы! — подумал генерал Мордвин, когда отряд пропылил мимо его изо все сил врезая каблуки в асфальт.- Сразу видно — стараются. Хотят стать честными гражданами!"
    "Бугор" заметив удовлетворение на лице начальника, успокоился.
    — Здравствуйте, товарищи воспитанники! — отрепетированным голосом поприветствовал подопечных Мордвин.
    — Здрав желам, товарищ генерал! — дружно гаркнули зэки.
    Тут есть небольшой ньюанс. Пока пацан несовершеннолетний, то он "товарищ" и "воспитанник". Как только отправляется во взрослую колонию, то уже "гражданин" и "осужденный".
    Чтобы продлить удовольствие начальнику, "бугор" скомандовал:
    — Кругом шагом марш!
    Отряд на ходу развернулся и еще раз продефелировал мимо находящегося в благодушном состоянии генерала Мордвина.
    — Здравствуйте, товарищи воспитанники! — еще раз по-отечески поздоровался седой генерал.
    — Здрав желам, товарищ генерал! — опять ухнули во всю мочь зэчата.
    "Надо по УДО (условно-досрочное освобождение) отпусить председателя совета отряда ("бугра"), — подумал чиновник в золотых погонах, — за такую строевую подготовку — не жалко!"
    — Левой! Левой! — блажил "бугор" в предвкушении свободы.
    Все вокруг было вылизано и вычищено. Только третий по размерам храм России, Крестовоздвижерский, стоял посреди монастыря, то есть зоны, полуразрушенный.
  • @Kostylburg, Следователь Насонов сидел, глубоко задумавшись. Множество окурков дорогих папирос торчало из импровизировснной пепельницы — морской ракушки, подарка от товарищей из Одесского ВЧК в 1919 году. Так-же много "чинариков" валялось на липком от крови полу. Некоторые сотрудники не затруднялись поисками пепельницы, а просто бросали дымящиеся самокрутки под ноги, припечатав каблуком для верности. По первости Насонов пытался приучить сослуживцев к порядку, но потом махнул рукой. Что взять с бывших матросов и ссыльных каторжан? Следователь устало потер воспалившиеся от недосыпания глаза — их резало, как-будто песка насыпали.
    "Вот упрямый архимандрит! — подумал он. — Пора уже дело закрывать, да рапортовать о новом сексоте в рясе — ан нет! Не хочет..."
    Насонов встал и прошелся по кабинету, расправив затекшие плечи. Сквозь рещетки на окнах пробивались утренние лучи солнца, с трудом проникая сквозь клубы табачного дыма. Следователь залез на стол и открыл форточку, находившегося чуть ли не под самым потолком окошка. С наслаждением вдохнул свежий весенний воздух. Полной грудью. Хорошо!
    В этот момент дверь открылась и конвоир из числа латышских стрелков безаппеляционнно втолкнул заключенного в кабинет. Явно не политического. Не контрреволюционера и не офицера царской армии.
    — Привел, товарищ Насонов! — медленно сказал латыш.
    Следователь утвердительно мотнул головой.
    — Ба, начальник! Ти шо так хостей дорохих встречаешь? На столе-то? — воскликнул урка с одесским акцентом.
    Насонов без всякой злости пнул по ухмыляющейся физиономии уркагана не слазя со стола. Щека заключенного сокранила отпечаток подошвы.
    — А это, чтобы об твою харю сподручней было сапоги чистить, Яша, — пояснил энкэвэдэшник.
    Конвоир одобрительно хмыкнул.
    — Спасибо, можете идти, — сказал ему Насонов.
    Когда за латышом затворилась дверь, Яшка Лимончик (а это был он собственной персоной), обиженно потирая челюсть, произнес сквозь зубы:
    — Так вот, значит, как старых друзей встречаешь, начальничек.
    Насонов упруго спрыгнул на пол и вплотную подошел к одесскому авторитету. Прищурившись посмотрел ему в глаза.
    — Ты забыл, кореш, кто тебя "отмазал" от "стенки" в 1919-ом?
    Лимончику подобные напоминания были явно не по нутру, он отступил на пол-шага назад и сказал примирительно:
    — Ладно, ладно, Тимофей Моисеевич, я ж так...
    Всю банду Лимончика пустили "в расход" без суда и следствия, один он остался в живых, но это была дорогая цена — цена жизни пяти "корешей" с которыми он еще в детстве шкулял по карманам на Привозе. Затем они подросли, окрепли. Аппетиты выросли. Волна вооруженных ограблений с множеством трупов прокатилась по Одессе-маме. Лимончик стал национальным героем, и щедро финансируемые им раввины, молились о его здавии и благополучии во всех одесских синагогах. До поры до времени. После неудачного налета он оказался в кабинете жилистого, с цепкими длинными руками следователя по фамилии Насонов. Вся банда разгуливала на свободе, пока главарь совершал роковое знакомство с этим следователем. Глухо грянули выстрелы на заднем дворе Одесского ЧК. Пять "кентов" Лимончика остались там лежать, сверкая голыми пятками, а он сам уже трясся в "товарняке" по пути в другой портовый город — Владивосток. Насонов свое слово сдержал, но предупредил:
    — Еще раз попадешься — не отпущу.
    — Лады, — ухмыльнулся Лимончик, натягивая клетчатую кепку на глаза. — Прощавай, начальник!
    Призраки убиенных подельников, по всей видимости, не приходили к нему по ночам в гости, и сон у него был отменный...
  • @Kostylburg, — Устал я, Яша, — сказал Насонов, пододвигая табуретку Лимончику. — Садись.
    — Работы много? — участливо спросил уголовник и покосился на пачку папирос, лежащую на столе.
    Следователь заметил взгляд Лимончика и пододвинул к нему папиросы:
    — Кури.
    Тот жадно закурил. Сделав пару затяжек он заметно обмяк и подобрел. Пять дней не курил! Сидючи в "боксе" два на два метра. "Интересно, — подумал он. — По приказу Моисеича меня там "мурыжили" или нет?"
    — Нет, Яша, я тут не при чем, — сказал Насонов, словно прочитав мысли Лимончика. — Я только сегодня узнал, что ты здесь и сразу вызвал к себе.
    Господин Рабинович (а именно такая была у Лимончика фамилия с рождения) явно повеселел :"Значит не знает, волчара позорный, про инкассатора в Киеве!"
    — Меня не интересуют твои дела в Киеве, — продолжал читать мысли Насонов. (Лимончик сразу постарел лет на пять). — У меня к тебе другое дело. Не пыльное. Да ты кури, кури, Яша. С собой возьми.
    Лимончик навострил уши. Явно намечалась очередная "сделка". Интуиция подсказывала, что все будет хорошо.
    — Все будет хорошо, если ты оправдаешь мое доверие, — произнес Насонов.
    "Вот сука!" — с восхищением подумал налетчик и придвинулся поближе.
  • @Kostylburg, Собака взвизгнула и бросилась наутек. Второй камень попал уже в Кузьму. Псы, которые так усердно согревали его в течении ночи, кто с визгом, кто молча разбежались в разные стороны.
    — Опять свору собак под монастырские стены привел, Кузька паршивый! — орал монах Мелхиседек, несший послушание привратника в Верхотурском монастыре, потрясая огромной сучковатой палкой над своей головой. — Сколько раз было говорено — не благославлено!
    Кузьма поспешно встал опираясь на костыль. С отцом Мелхиседеком шутки плохи — за послушание он с горяча и прибить может.
    — Ах, ты образина кривоногая! — не унимался монах, — Я тебе сейчас вторую ногу сломаю, чтобы знал, как по ночам шастать, в ворота стучать да псов поганых к монастырю приводить! — от гнева и без того красное лицо Мплхиседека сейчас вообще пылало жаром. — Ужо я тебе вдарю так вдарю! — и он кинулся догонять улепетывающего от него Кузьму.
    Бежать было трудно. Огромный булыжник попал в больную с рождения ногу, и он вообще не мог опираться на нее. Изо всех сил работая костылями и прыгая на одной ноге он спускался вниз к реке Туре. Там спасение. Ранние прохожие с интересом наблюдали, останавливаясь, за развернувшейся погоней краснорожего черноризца за хромым калекой.
    — Не догонит, — со знанием дела сказал таможенный дьяк Сибирцев своему спутнику купцу Наливалову.
    — Это отчего же? — тот поскреб густую бороду, — сейчас вот уже палкой достанет.
    Дьяк хитро усмехнулся:
    — Нет, говорю тебе, Силуан Тихонович, не догонит!
    Тяжело дыша Кузьма приковылял к реке. Пот лился градом по его худому грязному лицу.
    — Господи! Помиги! Матерь Божия! Не остави мене! — воскликнул он перекрестившись и кинулся в реку.
    Громко шлепая босыми ногами по воде, он бежал, аки по суху. Тура покорно встала и прекратила свой величественный бег к Тоболу.
    — Вот мерзавец! — голосил на берегу Мелхиседек. — Опять по воде убежал! Вы посмотрите на него окаянного! — горестно махнув рукой, монах косолапо побрел обратно к воротам монастыря.
    — Ну, что я тебе говорил, Силуан Тихонович? — засмеялся таможенный дьяк.
    Купец Наливанов стоял выпучив от удивления глаза. Челюсть у него отвисла, а руки слегка дрожжали.
    — Э, господин хороший! Да это тебе в диковинку! — тонко засмеялся дьяк и, аккуратно взяв купца под руку повел его в Верхотурский кремль дела делать.
  • @Kostylburg, — Все! Приехали, — сказал экс-свояк Славику, глуша мотор.
    Слава (по метрикам он числился как Стас, то есть Станислав, но в крещении захотел сменить опостылевшее имя) огляделся вокруг. Местечко, что надо! Куда не кинь взгляд — везде, как раньше пели комсомольцы — "зеленое море тайги.
    — Тебе помочь? — с участием спросил брат тоже "экс"- супруги.
    — Нет, — мотнул Славик своей рыжей головой. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь знал место его окончательной дислокации.
    Выпрыгнув из джипа на покрытую инеем траву (как-никак стоял на дворе апрель, и утренние заморозки не хотели отступать с урало-сибирских просторов), он водрузил на плечи походный рюкзак с человеческий рост. Взяв в одну руку шанцевый инструмент, то бишь, саперную лопату и топорик, а в другую палатку, в которой, по заверениям продавца из туристического бутика, будет зимой теплее, чем в московской квартире, он двинулся напролом сквозь кустарник. Не прощаясь. Как английский джентельмен. Экс-свояк покачал головой. "Такое нарочно не придумаешь! — подумал он. — Умеет же сестрица отыскать себе муженька!" Впрочем, не его это дело. Мотор взревел, и джип, переваливаясь с боку на бок, поспешил покинуть это мрачноватое место.
    Слава шел больше часа петляя и заметая следы, чтобы даже при желании не смогли его найти. Покидать цивилизацию, так покидать! Ох, как приятно будет из таежной глуши показывать кукиш в сторону Москвы, где клейменые ИННами и электорнными карточками москвичей, миллионы обывателей, не понимая своего плачевного положения сновали туда-сюда по проложенному годами одному и тому же маршруту, сбиваясь изредка с него во время какого-нибудь форс-мажора. Но, Слава не такой! Насмотревшись на ютубе роликов с какими-то бомжами, живущими круглый год в самодельной палатке из куска полиэтилена где-то в Красноярском крае, он понял, что сей подвиг ему по плечу.
    Вот! Самое то! Слава остановился на полянке, окруженной столетними соснами. И ветер не будет тревожить. Скинув тяжеленный рюкзак, добровольный робинзон начал обустраивать свой быт, то есть натягивать палатку. Одному было не совсем удобно это делать, но Славик с честью справился с этой задачей. Ведь не зря же, на том же самом ютубе он просмотрел полный курс по установке палаток в экстримальных условиях. Вот пришло время применять на практике полученные знания. Отойдя в сторону Стасик, то есть Славик, полюбовался свой работай.
    "Ай, молодца!" — подумал он, удовлетворенно хмыкнув.
    Судя по солнцу, время катилось к обеду, и пора попить чайку. Славик принялся сооружать домашний очаг. Набродившись вдосталь, он насобирал крупных камней, чтобы обложить то место, где он будет разводить костер. Вбил две палки с рогатинами на концах, сверху положил еще одну, на которую подвесил чайничек из специального сплава. По заверениям все того-же продавца из туристического бутика, вода в нем закипает чуть ли не сама собой. Сухого топлива вокруг не было. Все было отсыревшее от растаявшего инея. Но Слава не унывал. Он человек запасливый и предвидел подобные затруднения. Порывшись в бездонном рюкзаке, он отыскал упаковку с сухим горючим.
    Продавец из бутика усиленно икал лежа в постели с супругой после тяжелого трудового дня.
    — Что с тобой ? — удивленно вопрошала молодая жена своего благоверного.
    — Да, блин, — вспоминает кто-то. — Ик!!!
    — А ты вспомни, кто мог вспоминать — и пройдет! Мне бабушка говорила, — выдала она перл народной мудрости.
    — Да, знаю я... Ик!!! — поморщился он. — Всех уже в голове перебрал, не проходит... Ик!!!
    И невдомек ему было, что это Славик сидит за полторы тысячи километров от его супружеского ложа и поминает его недобрым словом, лязгая от холода зубами, пытаясь уже битых два часа разогреть себе кипяток в спец-чайнике на спец-горючем, которые талантливый менеджер по продажам "впарил" будущему анахорету на прошлой неделе...
  • @Kostylburg, "Святый праведный Симеоне моли Бога о нас! " — разносилось по всей округе. Пыль стояла столбом. Сотни ног взметали ее в воздух. Кто в сапогах, кто в лаптях, а кто и просто босиком за неимением оной обуви.Торжественное шествие из села Меркушино в город Верхотурье медленно двигалось вперед, неся на своих плечах честнЫе мощи Святаго Праведного Симеона. Люди с верой и самозабвением распевали церковные гимны и акафисты. Хоругви покачивались в воздухе, освящая ликами Спасителя, Божией Матери и Святителя Николая Мирликийского все вокруг. Это было перенесение мощей с меркушинского погоста в мужской Свято-Николаевский монастырь. Путь стоял не малый, аж шестьдесят с лишним верст по извилистой дороге вдоль реки Туры, чьи контуры она и повторяла.
    "Пресвятая Богородице спаси нас!" — опять возгласил иеродиакон с широким орарем, звеня кадилом.
    "Пресвятая Богородице спаси нас!" — тоненько подхватили бабы, утирая счастливые слезы, что сподобились такой неслыханной радости — участвовать в перенесении мощей Чудотворца всея Сибири.
    "Спаси нас!" — низкими хриплыми басами чуть отставали мужики.
    "Слава Отцу и Сыну и Святому Духу!" — с новой силой вскричал иеродиакон Илиодор, подсыпая ароматный иерусалимский ладан из ливанского кедра в кадило.
    "И ныне и присно и во веки веков. Аминь!" — на этот раз уже дружно грянули участники Крестного хода.
    Сбылась! Сбылась мечта митрополита Игнатия! Переносят мощи любимого владыкой Святого из сибирского захолустья в Верхотурье, являвшегося таможенным, торговым и культурным центом да и просто крупным городом через который — шутка ли! — пролегал единственный путь из матушки-России в Сибирь! А это значит, что тысячи людей смогут прибегнуть к нему с молитвой, чтобы он походатойствовал за них пред Господом нашим Иисусом Христом. И как миссионер, и как горячо любящий, исцелившего его Святого, владыко Игнатий приложил все усилия для всероссийского прославления Праведного Симеона. Написал его житие, скурпулезно собрал факты чудес и исцелений, заказывал писать иконы лучшим иконописцам... Но не было его на этой процессии.
  • @Kostylburg, Его поездка в Москву стала роковой. Тяжба и противостояние митрополита Игнатия с тобольским воеводой Нарышкиным, дядей Петра Первого, зашла слишком далеко.
    — Что же ты, Игнатий, дядю царева от Церкви отлучил? — негодовал новоиспеченый Патриарх Адриан, потрясая своим пастырским посохом, увешанным жемчугом и прочими драгоценными камнями. — Ты в своем уме ли? Воеводу, который служит примером для всех туземцев и инородцев в делах благочестия — анафеме предать?!
    "Эх, — подумал митрополит, — это не предыдуший Патриарх Иоаким, этот кучером не постыдится стать у молодого Царя!"
    — Ну, что ж ты молчишь? — не унимался Патриарх. — Что мне Царю-батюшке сказать?
    — А скажи этому Царю, что дядя у него вор, бражник и взяточник! — ответил владыко Игнатий.
    — Что?! Да, как ты... Да, ты... Царю... — задохнулся от страха и негодования Патриарх. — Ты умом повредился, Игнатий! Я тебя в запрет отправлю! В монастырь заточу!
    — Что ты кричишь на меня, собака царева? Али по хребту захотел от меня получить? Сейчас вдарю! Поймешь тогда, как со мной разговаривать подобает, холуй и лизоблюд!
    Для пущей наглядности митрополит замахнулся своим посохом, который хоть и не сверкал жемчугами драгоценными, но был сделан из самшита, что зачит — твердый, как железо, и в два раз поувесистей патриаршего.
    — На помощь! На помощь! Игнатий с ума сошел! — Патриарха, как ветром сдуло из покоев.
    В помещение ворвались патриаршие стрельцы с бердышами наголо и встали в недоумении.
    — Ну, что встали! Это он, Игнатий — сумасшедший! — вопил у них из-за спины Адриан. — Хватайте его! Благославляю!
    Стрельцы в нерешительности переминались с ноги на ногу и переглядывались между собой. Еще свежи были в памяти воспоминания, как митрополит Игнатий чаевничал с предыдыдущим Патриархом Иоакимом, а тут вот-те нА! Сумасшедший! Как бы чего не вышло.
    Митрополит величественно прошел сквозь них, бросив грозный взгляд на Патриарха, тот отшатнулся и спрятался за спину ближайшего стрельца.
    "Точно, с ума сошел! — подумал он съежившись от страха. — И убить же меня может! Эка зыркает окаянный!"
    А ночью митрополита взяли. Подъехали черные сани битком набитые патриаршими крепостными холопами с дрекольем в руках. Уж, эти-то ничего не боялись! Повиснув на митрополите со всех сторон, как собаки на медведе, они огрели обухом топора его по голове и, обливающегося кровью, затолкали в сани. Еще долго виднелась кровавая дорожка из алых капель обрывавшаяся у санных следов.
    А дальше — все пошло, как по маслу у Патриарха Адриана. С митрополита сорвали архиерейское облачение, одели в мужицкие портки и дерюгу, объявили сумасшедшим и заточили в Симонов монастырь. Своего рода "вечная койка" для дессидентов. Хорошо, что в те времена медицина была не так хорошо развита, как сейчас, и всех дурдомовсих прелестей, типа аминазина и галопиридола в распоряжении Монастырского приказа не было. А через несколько месяцев бывший митрополит Игнатий и сам скончался. Или не сам — Бог весть.
    Упокой, Господи, душу усопшаго раба Твоего митрополита Игнатия!
  • @Kostylburg, Люди уже устали. Под вечер сентябрский ветер усилился, неся свежесть с реки Туры и проникая под одежду до самых костей. Но шествие ни на секунду не сбавляло своего равномерного хода. Тяжелее всех было Кузьме. Сначала он прыгал на одной ноге, помогая себе самодельными костылями. Потом и вовсе опустился на колени и заковылял за крестным ходом на четвереньках. Больная нога разболелась с пущей силой, ныла и пульсировала, истекая гноем и сукровицей. Иногда какой-нибудь острый камешек попадал под коленку, причиняя острую боль, и Кузьма непроизвольно вскрикивал:"Господи помилуй!" От мысли, что он скоро выбьется из сил и отстанет от торжественной процессии у него полились горькие слезы по грязному лицу.
    Все. Нет мочи терпеть боль и передвигать ногами. Ладони рук тоже были истерты до крови. Кузьма остановился и сел прямо посередине дороги. Никто не обратил внимания на выбившегося из сил бродягу.
    — Брате Симеоне! — взмолился он, — Не уходи от меня! Подожди! Дай отдохнуть! — сказал Кузьма плача, размазывая изодранными об грунтовую дорогу руками, слезы по лицу.
    Крестный ход встал.
    — Ну, что встали!? — закричал архимандрит. — Поздно уже!
    Монахи, что несли мощи Праведного Симеона в резной рАке, полные сил детины в черных рясах, не могли двинуться с места. Ноги налились свинцом и застыли.
    — Отче! Не можем шагу сделать! — испуганно закричал один из них, отец Клеопа, здоровенный, бывший пожарный, с перекошенным ртом на огромном красном лице.
    — Как это не можете? — заволновался архимандрит, почуя что-то неземное в происходящем.
    — А так, батюшка, не можем! — подтвердил отец Христофор, обладатель огромного пуза, любитель медовухи, и пасечник по совместительству.
    Иеродиакон Илиодор непрестанно махал кадилом, и дым клубами поднимался вверх, обдавая сладким ароматом людей. Но тоже не мог идти вперед. Сделав несколько попыток, Илиодор оставил эту затею и громко оповестил всех:
    — Очередное чудо, православные! Святой не хочет, чтобы мы сейчас шли, отдыхайте! — при этом добавив очередную щедрую порцию ладана в кадило. Уж он-то знал, что это не спроста и потому ничему не удивлялся.
    Хромой Кузьма отполз на обочину и блаженно вытянул ноги. Потом свернулся калачиком и уснул.
    Порядочно отдохнув, люди уже готовы были идти в Верхотурье, но никто не мог сдвинуть рАку с мощами с места. Кто не взваливал ее на плечи, все словно приростали к земле. Лишь Илиодор невозмутимо помахивал кадилом, да Кузьма похрапывал в придорожной траве.
  • @Kostylburg, Отец Мелхиседек, вратарник Верхотурского монастыря, тоже учавствовал в перенесении мощей. И он сразу приметил семенящего на четвереньках, как собака, своего давнего знакомого Кузьму-хромого.
    "Опять что-нибудь учудит, — подумал он, — с подозрением глядя на Кузьму".
    И вот теперь, когда перенесение встало, как вкопанное у деревни Костылева, он понял, что тут не обошлось без этого калеки, столько раз улепетывающего от него по водам Туры.
    "Точно, этот чудотворец здесь замешан!" — понял он напрявляя свои стопы к храпевшему Кузьме.
    — Вставай! — крикнул монах, подняв мускулистой рукой за шиворот тощего и грязного Кузьму. Борода и длинные волосы на голове слиплись у того от грязи, лицо было в подтеках от слез, которые оставили чистые дорожки на пыльной физиономии.
    — Отец Мелхиседек, смилуйся надо мной, устал я шибко, — тихо сказал он. — Не могу идти.
    — А об людях ты подумал? Они что, так и будут тут куковать из-за тебя в Костылева?
    — Да... Люди... — задумался Кузьма.
    — Да, ладно! — неожиданно воскликнул отец Мелхиседек, вскинул Кузьму на плечи и пошел. — Ну, как? Хорошо тебе, чудотворец этакий?
    — Хорошо, батюшка, — смеренно ответил нищий.
    — Я не батюшка, — огрызнулся Мелхиседек. — Я простой монах! — и переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, направился вперед.
    — Смотрите! Смотрите-ка! — зашептались в толпе. — Сперва палкой гонял от монастыря, а теперь на себе тащит!
    — Ну, чр зенки вылупили!? — рявкнул на них Мелхиседек. — Пошли, чо встали! — и запел, — Святый праведный Симеоне, моли Бога о нас!
    — Святый праведный Симеоне, моли Бога о нас! — послушно подхватили десятки голосов, хоругви дрогнули, и процессия, клубя пылью, пошла в Верхотурье.
    Народная память сохранила это событие, и некоторое время спустя, в деревне Костылева на месте отдыха юродивого Косьмы была воздвигнута каменная часовня в честь Рождества Пресвятой Богородицы.
  • @Kostylburg, Грязного, воняющего своими испражнениями, от того, что его на допросах часто пинали в живот и били по почкам, из-за чего он не мог сдерживаться, оправляясь прямо в штаны, бывшего архимандрита Верхотурского монастыря, Ксенофонта втолкнули в темную душную камеру. Спертый воздух ударил в ноздри, густой туман из махорочного дыма перемешивался с запахом портянок и вонью из огромного бака с нечистотами, по тюремному — "параши". На верхних нарах у самого оконца, защищенного решеткой, самого "блатного" места, так как здесь слабые дневные лучи света проникали на небольшое расстояние, царило оживление.
    — Бита! — кричал визгливый голос.
    — Есть! — отвечал ему кто-то с хрипотцой.
    — Бита!
    — Есть!
    Здесь шла азартная карточная игра "третьями", в которую можно за пол-часа спустить целое состояние, как и выиграть с десяток арестанских баулов. Усевшись кружком "урки" играющие и "болеющие", громко обсуждали ньюансы игры, ржали, как сивые мерины и грязно матерились.
    Остальное население камеры ютилось на полу. Яблоку некуда было упасть. Сидели, плотно прижавшись друг к другу. Нижние нары тоже были заполнены до отказа.
    — Принимайте пополнение! — хохотнул охранник, открывая дверь, как и положено тюремщику, громко звеня связкой ключей.
    — А шо? Зараз примем, — спрыгнула с верхней нары ловкая фигура. — Ну-ка, пехота, дайте пройти, — сказал Лимончик (а это был он), распинывая сидящих на полу арестантов.
    Те молча, безропотно, расползлись в разные стороны, освободив ему проход.
    — Бита!
    — Есть! — продолжалась игра в элитном клубе тюремных джентельменов.
    — Ша! Тихо! Не мешайте Яше общаться! — прикрикнул на них Лимончик.
    Раздался одобрительный смех, и шелест карт прекратился. Все насторожились в ожидании чего-то необычного. Не зря же сам Яша спыгнул с нар , прекратив игру, где ему сегодня необычайно фартило.
    — Шо ето такое вонючее заплыло в нашу "хату"? — Лимончик демонстративно втянул воздух своим огромным еврейским носом, изобразив брезгливую гримасу на лице. — Товарищ! Вы когда посещали в последний раз баню Исаковича?
    Представители тюремной аристократии с упоением загоготали с верхнией нары у окошка, по достоинству оценив одесский юмор своего предводителя. Другие обитатели предусмотрительно промолчали не ожидая ничего хорошего от этих шуточек.
  • @Kostylburg, — А шо мы такие невеселые, а? — спросил Рабинович приближаясь к отцу Ксенофонту. — Постой, постой! А где же я вас видел? Шо то вот такое знакомое... — на лицо бандита легла тень озабоченности. — А точно! Вспомнил! Я ж с Одессы-мамы паломничать ходил пешком до Верхотурского монастыря на Урале!Вы ж там главным были! Та-а-акой важный! Та-а-акой весь сам из себя! Та-ак вот благославлял нас!
    Ворье на верхних нарах катались надрывая животы от смеха. "Ай, да Лимончик! Ай, да учудил! Паломничать! Ух-ха-ха! Еврей одесский! Гы-гы-гы!" Они были благодарны своему неунывающему товарищу за предоставленный спектакль.
    У отца Ксенофонта от предчувствия беды заныло сердце. Начало не предвещало ничего хорошего. Ноги у него от усталости и нервного перенапряжения задрожжали и он опустился на пол.
    — Э-э! Постой, погоди, гражданин хороший! — Рабинович брезгливо, двумя пальцами, взял его за воротник. — Ты меня еще не благославил!
    "Аристократы" грохнули с новой силой. Послышались торопливые шаги на коридоре, "глазок" камеры открылся и подозрительное око тюремщика начало сканировать "хату" — что это зэки веселятся? Убедившись, что все нормально, никого не убили, не задушили, и что весь инвентарь целый, "глазок" с шумом закрылся, скрипнув железной задвижкой.
    — Ну-ка, брысь, — цыкнул Лимончик арестанту, уютно устроившемуся в уголке на нижних нарах. Тот кряхтя покинул насиженное место.
    — Пожалуйста, господин архимандрит, — раскланялся Лимончик, — не изволите отдохнуть? — и твердой рукой отправил отца Ксенофонта, истощенного побоями и голодом, как пушинку на нары.
    — Машка! — крикнул он, отряхивая руки.
    Из под нар выскользнул молодой человек с нежным лицом в гимназтическом дореволюционном суртуке.
    — Вещи у нашего святого постирай, — сказал Яшка ему, протягивая пачку папирос. — И самого отмой малось, а то невкусно пахнет.
    — Понял, — ответил "Машка", пряча драгоценные папиросы во внутренний карман сюртука.
    ... Отец Ксенофонт уже успел задремать, когда "Машка" ловкими руками стянул с него рваные брюки, кальсоны и принялся стирать в неизвестно откуда взявшимся корыте. Рубашка, пиджак — так же последовали в мыльную воду. На время архимандриту дали чужое чистое белье. Он лежал на нарах, прикрыв глаза, не веря что это происходит с ним наяву, а не в бессознательном бреду на допросе. Время от времени он приоткрывал глаза, чтобы убедится в правдивости происходяшего. Шум, ругань и смех блатных с верхних нар, где шла беспрерывная карточная игра, подтверждали , что это не сон, и он опять смеживал веки в сладкой дреме.
    Спустя некоторое время Машка растолкал отца Ксенофонта, была уже ночь.
    — Мыться пошли, — прошептал он.
    Какое это счастье — стоять в корыте, когда с тебя смывают мыльную пену, поливая из тюремной кружки теплой водой!
  • @Kostylburg, " Откуда здесь горячая вода?" — подумал архимандрит.
    Дверь в камеру приоткрылась и тюремщик тихо спросил Машку:
    — Надо еще?
    Машка подскочил к двери и ответил:
    — Давай.
    Боец НКВД протянул ведро, от которого исходил пар.
    "Вот оно что! — понял отец Ксенофонт. — Кому тюрьма — а кому мать родна."
    ... Архимандрит потерял счет дням. Он спал, ел. Его пайку никто не воровал, а всегда аккуратно ставили перед ним, если ему случилось вздремнуть во время обеда или ужина. Он просыпался, не спеша ел, с трудом пережевывая пищу остатками зубов, выбитыми и поломанными на допросах, а потом опять проваливался в сон. Если ему и случалось сходить под себя, то Машка тут же устраивал стирку, бесцеремонно сдернув с него портки, а потом мыл все в том же корыте. Камера казалось забыла об существовании отца Ксенофонта, только Яшка Лимончик порой подолгу смотрел на него своими карими глазами навыкате о чем-то размышляя.
    И вот однажды хрустя новыми "стирами" (жарг. карты) он подсел к отцу Ксенофонту. Стояла глубокая ночь, и обитатели камеры, не считая "братву" которая продолжала свои карточные баталии, спали.
    — Слушай, — начал он, — я не хочу тебе зла. Но у меня нет выхода, если ты встанешь в стойку.
    Архимандрит наблюдал за ловкими пальцами Лимончика, которые творили с картами чудеса. Он разделял колоду надвое и соединял ее "одна в одну", по воздуху, неуловимые глазу "вольты" следовали один за другим, шелест карт завораживал. Отец Ксенофонт молчал, ожидая дальнейшего развития беседы. Лимончик тоже выдерживал паузу, прищурившись и перекидывая мудштук из одного уголка губ в другой.
    "Господи! Укрепи мя грешнаго!" — архимандриту стало страшно. Страшнее во много раз , чем в кабинете следователя Насонова.
    — Затра утром тебя поведут к следователю Насонову, — чуть слышно сказал Лимончик, вплотную придвинувшись к отцу Ксенофонту. — Пообещай мне, что подпишешь все, что он тебе даст и будешь жить так-же нормально в "хате" когда придешь с допроса, никто кантовать не будет. Срок дадут небольшой, я Насонова давно знаю, он свое слово держит, гадом буду, если это не так!
  • @Kostylburg, — Нет, — тихо, но твердо сказал отец Ксенофонт.
    — Ты, что, олень, не понимаешь, что тебя сломают? — зашипел Яшка.
    — Нет, — опять повторил архимандрит. — Хоть убивайте — ничего не подпишу.
    — Да, никто тебя убивать не собирается, — криво усмехнулся Яшка. — Дурак. Я тебе зла не желал.
    Он встал с нар, потянулся и щелкнул пальцами. Из под нар выскользнул, как уж Машка.
    — Начинайте, — бросил Лимончик ему.
    Мокрое полотенце обвило шею архимандрита, и у него перехватило дыхание. Сознание стало отдалятся от него.
    — Не пережмите, — услышал он как-бы издалека, — нам жмурик не нужен! Так, слегка придавите.
    Полотенце ослабло на шее. Его стащили на пол и затолкали под нары. Моментально сорвали с него штаны. Архимандрит пытался сопротивляться, но его слабые попытки вызвали только смех. Тупая боль оглушила его и проникла внутрь...
    Насиловали его всю ночь. Он уже не сопротивлялся, а вяло лежал на полу.
    — Давай иди, попробуй архимандритовой жопы, — слышал он из-под нар.
    — Не хочу, — кто-то неуверенно возражал, — я в последнее время с женой-то спал раз в пол-года.
    — А жить хочешь, морда мешочная?! — смачные удары и стоны раздавались в камере, и окрававленный спекулянт, снятый с поезда с мешком муки, которую хотел перепродать, полз под нары совершить свой первый в жизни акт мужеложства.
    Охранник не отходил от двери, а слушал ухмыляясь, как стонет в муках архимандрит.
    — Медведев! На выход! — раздался утром крик конвоира.
    Отец Ксенофонт с трудом выполз из-под нар и с трудом передвигая ноги, пошел впереди конвоира.
    — Быстрее иди, — толкнул молодой энкэвэдэшник его в спину.
    Каждый шаг причинял невыно имую боль.
    Следователь Насонов с интересом посмотрел на него и придвинул стул:
    — Садись.
    Отец Ксенофонт отрицательно потряс головой и остался стоять.
    — Не могу, — прошептал он, взгляд у него заволокло и архимандрит рухнул на пол, потеряв сознание.
    Когда отец Ксенофонт очнулся, то увидел стоящего на столе следователя, который с наслаждением вдыхал утренний весенний воздух открыв маленькое оконце.
    — Ну, что пришел в себя? — спросил Насонов, заслышав стон архимандрита, и ловко спрыгнул со стола.
    Голова у отца Ксенофонта кружилась, прямая кишка болела, а во рту было сухо. Жар изнутри, казалось, сожгет внутренности.
    — Воды, — попросил он.
    — Сейчас будет тебе вода, — ответил следователь, поднимая архимандрита с пола и усаживая на стул.
    Священник вскрикнул от боли. Насонов поднес к его губам стакан с холодной водой. Отец Ксенофонт сделал жадный глоток, пролив половину воды на подбородок.
    — Вот подписывай, не подпишешь — в ту же камеру пойдешь. Подпишешь — одного прикажу держать. В одиночке. Представляешь? В одиночной камере без этих уголовных морд!
    От одной мысли, что этой ночью может повториться то же самое, архимандриту стало опять плохо.
    — Подписывай, — шептал ему на ухо следователь. — Ну...
    Архимандрит дрожащей рукой, которая была как-будто не своя взял чернильную ручку и сделал подпись.
    — Ну, вот и хорошо, — радостно ворковал следователь, меняя лист бумаги перед отцом Ксенофонтом, — а теперь пиши...
    И архимандрит, обливаясь пОтом и слезами, стал медленно писать то, что диктовал ему следователь Насонов...
  • @Kostylburg, — Нет, — тихо, но твердо сказал отец Ксенофонт.
    — Ты, что, олень, не понимаешь, что тебя сломают? — зашипел Яшка.
    — Нет, — опять повторил архимандрит. — Хоть убивайте — ничего не подпишу.
    — Да, никто тебя убивать не собирается, — криво усмехнулся Яшка. — Дурак. Я тебе зла не желал.
    Он встал с нар, потянулся и щелкнул пальцами. Из под нар выскользнул, как уж Машка.
    — Начинайте, — бросил Лимончик ему.
    Мокрое полотенце обвило шею архимандрита, и у него перехватило дыхание. Сознание стало отдалятся от него.
    — Не пережмите, — услышал он как-бы издалека, — нам жмурик не нужен! Так, слегка придавите.
    Полотенце ослабло на шее. Его стащили на пол и затолкали под нары. Моментально сорвали с него штаны. Архимандрит пытался сопротивляться, но его слабые попытки вызвали только смех. Тупая боль оглушила его и проникла внутрь...
    Насиловали его всю ночь. Он уже не сопротивлялся, а вяло лежал на полу.
    — Давай иди, попробуй архимандритовой жопы, — слышал он из-под нар.
    — Не хочу, — кто-то неуверенно возражал, — я в последнее время с женой-то спал раз в пол-года.
    — А жить хочешь, морда мешочная?! — смачные удары и стоны раздавались в камере, и окрававленный спекулянт, снятый с поезда с мешком муки, которую хотел перепродать, полз под нары совершить свой первый в жизни акт мужеложства.
    Охранник не отходил от двери, а слушал ухмыляясь, как стонет в муках архимандрит.
    — Медведев! На выход! — раздался утром крик конвоира.
    Отец Ксенофонт с трудом выполз из-под нар и с трудом передвигая ноги, пошел впереди конвоира.
    — Быстрее иди, — толкнул молодой энкэвэдэшник его в спину.
    Каждый шаг причинял невыно имую боль.
    Следователь Насонов с интересом посмотрел на него и придвинул стул:
    — Садись.
    Отец Ксенофонт отрицательно потряс головой и остался стоять.
    — Не могу, — прошептал он, взгляд у него заволокло и архимандрит рухнул на пол, потеряв сознание.
    Когда отец Ксенофонт очнулся, то увидел стоящего на столе следователя, который с наслаждением вдыхал утренний весенний воздух открыв маленькое оконце.
    — Ну, что пришел в себя? — спросил Насонов, заслышав стон архимандрита, и ловко спрыгнул со стола.
    Голова у отца Ксенофонта кружилась, прямая кишка болела, а во рту было сухо. Жар изнутри, казалось, сожгет внутренности.
    — Воды, — попросил он.
    — Сейчас будет тебе вода, — ответил следователь, поднимая архимандрита с пола и усаживая на стул.
    Священник вскрикнул от боли. Насонов поднес к его губам стакан с холодной водой. Отец Ксенофонт сделал жадный глоток, пролив половину воды на подбородок.
    — Вот подписывай, не подпишешь — в ту же камеру пойдешь. Подпишешь — одного прикажу держать. В одиночке. Представляешь? В одиночной камере без этих уголовных морд!
    От одной мысли, что этой ночью может повториться то же самое, архимандриту стало опять плохо.
    — Подписывай, — шептал ему на ухо следователь. — Ну...
    Архимандрит дрожащей рукой, которая была как-будто не своя взял чернильную ручку и сделал подпись.
    — Ну, вот и хорошо, — радостно ворковал следователь, меняя лист бумаги перед отцом Ксенофонтом, — а теперь пиши...
    И архимандрит, обливаясь пОтом и слезами, стал медленно писать то, что диктовал ему следователь Насонов...
  • @Kostylburg, К ангару подъехал монастырский ПАЗик. Из него шумом выскочили дети, волоча да собой мешки с листьями иван-чая. Некоторые мешки были такими большими, что приходилось тащить вдвоем или втроем. У подростков было хорошее рабочее настроение. Еще бы! Их родители зарабатывали в местном колхозе три с половиной тысячи в месяц, а они за один день на сборе листьев обогащались аж до двух тыщ целковых! Вот и думай, какое у них модет быть настроение при подобной раскладке. Они чувствовали себя начинающими рокфеллерами. И хотя в основном это были дети из окрестных деревень и сел, что окружают Свято-Косьминскую пустынь, были среди них и приезжие из Карпинска, Североуральска и Нижнего Тагила. Молва о хорошем заработке волной катится среди людей. А почему бы и нет? Даже два патриотично настроенных "укропа" ( "укроп" жарг. название украинца, со времен конфликта между Киевом и Новороссией, именно это прозвище вытеснило трациционное "хохол") усердно работали, в надежде побольше заработать ненавистных рублей.
    У входа в ангар иеромонах Иона и иеродиакон Марк уже установили весы. Иона вооружился ручкой и блокнотом. Два "укропа" и группа паломников-трудников приготовились затаскивать взвешенные мешки со счежими листьями в ангар.
    Ангаром это строение называли по привычке. Потому-что раньше это действительно был ангар, большое деревянное строение. Но потом сделали полную реконструкцию, выложили изнутри кафельной плиткой, провели воду, электричество и канализацию. Установили китайское оборудование, используемое на производстве чая, организовали кухню и столовую для рабочих, и получился комфортный современный цех с душевыми кабинками и точкой "вай-фай".
    В этом цехе перерабатывался кипрей длиннолистный (иван-чай). От зеленого листа до симпатичной упаковки готовой к продаже врозницу. Но это было не единственное достоинство детища отца Ионы, а именно он стоял у истоков этого производства и воздвижения цеха под кодовым названием "Ангар". Именно он изначально с отцом Марком, вдвоем собирал лист, именно он мял его вручную и "квасил" затем в трехлитровых банках в бане. А потом сушил на подоконнике в своей келии...
  • @Kostylburg, Второй "фишкой" монастыря в деревне Костылева было варенье.
    "Ну, и что? — спросите вы, — подумаешь — варенье! Кто его не умеет делать! "
    Правильно. Почти все домохозяйки. Но не из сосновых и кедровых шишек. Берешь в руки двухсотпятидесятиграммовую баночку с темно-янтарной жидкостью, в которой плавает шишка. Открываешь ее, и о, ужас! Тончайший аромат сибирского леса на основе запаха живицы чуть не сбивает тебя с ног. Ты пробуешь этот нектар и не можешь оторваться! Через несколько минут пустая баночка сиротливо смотрит на тебя пустотой.
    "А зачем там кедровая шишка? Она столько места занимает в банке! Опять дурят народ!" — обличит скептик.
    А шишку... откусываешь и ешь, как конфету! С чаем. Лучше с тем же иван-чаем, что выпущен в том же цехе. Будьте уверены, попробовав это лакомство, вы не останетесь равнодушными, а купите еще прозапас, чтобы удивить гостей, заглянувших к вам на чашечку зимним морозным вечером. Про оформление: книжечки, золотистые тесемочки, наклеечки — я не говорю. Просто на высоте. Коммерческий директор, а по совместительству послушник монастыря брат Григорий (Раскин) специалист, талант, педант и прочая, прочая, прочая...
    Кто-то пытался скопировать, выпустить нечто подобное, но кроме мутных емкостей с разваренными шишками, которые вызывают только рвотный рефлекс из-за избытка сахара и кислоты — ничего не вышло. Рецепт изготовления держится в страшной тайне. Это "ноу-хау" служит основной графой дохода Свято-Косьминской пустыни. Знаю только одно, что в начале лета ,специально обученная бригада монашествующих под предводительством иеродиакона Гедеона (в миру служившим офицером в налоговой полиции, из-за его и получил прозвище "Миша-капитан", а в детстве занимавшегося акробатикой в цирке, что очень помогло ему взбираться на кедры, как кошка) углубляется в уральскую тайгу и собирает молочную, молодую шишку. Труд зело нелегкий и опасный. Кедр, не взирая на свой диаметр ствола, ломается, как спичка. Надо иметь немалый опыт и сноровку, чтобы не отбить себе копчик или еще что-нибудь, упав с дерева. Затем шишку привозят в монастырь и ... Дальше следует тайна.
    ...Работа кипит. Дети затаскивают мешки на весы и внимательно смотрят за показаниями на диплее, устало вытирая сопливые носы. Всем хорошо. Все довольны. Счастливый отец Иона пытается спрятать свое хорошее настроение под деланной сдержанностью и подчеркнутой вежливостью. Но меня не проведешь! Начинаю терзать его вопросами.
    — Отец Иона , — спрашиваю, когда приемка закончена. — Тут так классно! А почему монастырь называется Свято-Косьминским? В честь того блаженного Косьмы, что полз на коленках во время перенесения мощей Симеона Верхотурского из Меркушино?
    Отец Иона шел и молча слушал меня.
    — Отец Иона! — не отставал я.- А храм, который в монастыре, это восстановленная бывшая часовня, что была построена на месте отдыха блаженного Косьмы, когда он сказал:"Брате Симеоне, давай отдохнем", и крестный ход встал не в силах сдвинуться с места?
    На этот раз отец Иона остановился и терпеливо, ровным голосом объяснил:
    — На самом деле доказано, что Косьма Верхотурский жил в другое время.
    — А как же... Говорят, что... — ошарашено начал я.
    — Это просто благочестивая легенда, — пояснил иеромонах Иона и пошел дальше.
  • @Kostylburg, Начальник первого отряда по кличке "Ганс", капитан Петров, был добродушным дядькой с интелегентными, но крупными чертами лица и с густыми седыми волосами. Войдя в кабинет он бросил папку на стол, с которой никогда не расставался. Злые языки говорили, что даже когда он с женой спит, ложит её под подушку. Заварив себе чаю, он поудобнее устроился за письменным столом и нажал кнопку вызова дежурного. Тут же приоткрылась дверь, и показалась стриженная курносая голова дежурного по отряду воспитанника Банных с Нижнего Тагила, профессионального бродяги, мать пила не переставая, батя "чалился" за убийство собутыльника, а детдомовский климат, который мало чем отличался от колонии, ему явно был не по нутру, вот он и куролесил по Союзу, выворачивая карманы у пьяных и воруя булки из хлебных магазинов. И докуролесил...
    — Вызывали, товарищ капитан?
    — Кандыбу мне позови, — попросил "Ганс", прихлёбывая чай.
    Голова Банных скрылась из дверного проёма. Бугор отряда "Кандыба", а в миру Сергей Николаевич Песков, защел к нему одетый явно не по форме: спортивное трико, тапочки на босу ногу, футболка любимого клуба "Динамо". Лицо заспанное, недовольное.
    — Слушай, Михалыч, ты поспать мне спокойно дашь когда-нибудь? — пробурчал он, развалившись на потёртом диване, стоявшем в кабинете с "НЭПовских" времён.
    — Ну, если тебя не интересует условно-досрочное освобождение — иди, спи дальше, — ухмыльнулся начальник отряда.
    "Кандыба" вскочил с дивана:
    — Что?! Михалыч! Не тяни резину, говори! — далее последовала непереводимая игра слов.
    "Ганс" налил ароматного чаю во вторую кружку.
    — На вот, попей, — сказал он "Кандыбе", — успокойся.
    Сердце "бугра" начало биться от радости так, что казалось, окружающие могли это услышать, пот выступил на лбу.
    "Неужели... Неужели всё. Свобода!" — мысли перемешались в голове, он автоматически хлебнул горяченный чай, обжегся и закашлялся.
    Начальник отряда наблюдал за ним и добродушно улыбался.
    "Ну, что ты поделаешь с ними? Эх, пацаны, пацаны!"
    "Пацан" двадцати одного года отроду, сидел перед ним и пил чай, не веря своим ушам об УДО (условно-досрочное освобождение). От радости этого "пацана", начала бить нервная дрожь.
  • @Kostylburg, "Сорвался! Не поеду на "взросляк"!- думал он. — Жить буду. Буду!"
    — Зашёл я сегодня к начальнику колонии, решить кое-какие дела, он спросил про тебя, сколько срока осталось, то да сё... Похвалил меня и тебя за хорошую строевую подготовку воспитанников, уж очень ему поравилось сегодня как отряд маршировал, — начал свое повествование "Ганс", глаза у него улыбались и от них разбежались в разные стороны лучики добрых морщинок. — Спасибо, Сергей, не подвел. Давай еще чайку налью, — капитан встал и налил из заварника ещё в кружку "бугра".
    — У меня как раз были при себе документы на предоставление тебя на УДО, — при этих словах начальник отряда похлопал по папочке, — я их генералу и подсунул, вот, говорю, пора бы парня и предоставить! Достоин, так сказать. Генерал тут же согласился, подписал предоставление, на следующей неделе первая коммиссия.
    "Кандыба" пил чай и благодарно кивал головой. Все знают, что если Мордвин подписал — освободят сто процентов!
    — Ну, как Сергей, доволен? — спросил начальник отряда, откинувшись на спинку стула.
    — Конечно, Михалыч, благодарю, — от переизбытка чувств у "бугра" даже охрип голос.
    — Ну, вот, о хорошем поговоили, пора и о плохом, — добрые лучики исходящие от глаз вмиг исчезли. — Если так дальше будет продолжаться на производстве, то месячный план не сделаем, и третий отряд обойдет нас в соцсоревновании. Разговаривал сегодня с начальником цеха, много брака, говорит, на токарных операциях.
    — И чо? — пробурчал Кандыба.
    — А то, Сережа, что производственные показатели отряда могут отобразиться на твое УДО. Посмотрит Мордвин месячную сводку...
    — Можешь не продолжать, Михалыч, — процедил Кандыба.

    Когда по всей колонии был объявлен сигнал "отбой" и юные зэки улеглись под своими байковыми солдатскими одеялами сомкнув глаза, в надежде забыться на восемь часов от окружающей действительности, в отряде номер один жизнь била ключом.
    Весь отряд был согнан в комнату ПВР (политико-воспитательной работы). Все стояли в ожидании дальнейшего развития событий. И события эти не заставили себя ждать. Сидевший на подоконнике Кандыба трынькал на гитаре и напевал:"Удар, ещё удар! И расчуханился опять..." Потом отложил гитару и спросил:
    — Все собрались?
    — Все, — ответил "санитар" отряда (председатель санитарной секции совета общественности отряда, который отвечал за мордобой в случае антисанитарного состояния помещения и лично каждого воспитанника).
    — Да, кажись, все, — подтвердил "мент" отряда ( председатель секции профилактики правонарушений совета общественности отряда, отвечавший за мордобой в случае различных правонарушений допускаемыми воспитанниками).
    — Ну, тогда поехали, — сказал "бугор" и начал вступительную речь. — Вы, чо , чушата, охренели? Двадцать процентов брака по "токарке"? Вы знаете, что с вами будет, если я по УДО не уйду? Я спрашиваю, знаете?
    Кандыба спрыгнул с подоконника и подошел к стояшим в молчании пацанам.
  • @Kostylburg, — Я не буду прессовать только одних токарей! Вы все тут будете умирать каждый день! — сказал он, с ненавистью вглядываясь в лица опустивших глаза "зэчат". — Я вам такое здесь устрою, что мало не покажется! Начинай, — крикнул он, махнув рукой.
    — Отряд! Слушай мою команду! — завопил "мент", — Сели!
    Все покорно присели.
    — Встали!
    Все так-же покорно встали.
    — Сели! Встали! Сели! Встали! — раздавалось в комнате ПВР. — Быстрее, черти! Сели-встали! Сели-встали!
    Окна покрылись каплями влаги от сотни судорожно выдыхающих глоток. Прокуренные чуть-ли не с самого рождения легкие с шумом хрипели. Ноги предательски дрожжали, но падать от усталости никто не хотел. Но вот кто-то не выдержал и упал.
    — На "парашу", — приказал Кандыба.
    Его помощники подхватили валявшегося ослабевшаго пацана за ноги и поволокли по полу в отрядный туалет. Там его бросили в широкий писсюатр и справили на голову малую нужду. Всё, он уже не "пацан". После него нельзя пить, после него нельзя курить, после него нельзя есть и прочая, прочая, прочая. Его место с "обиженными", то есть с теми, кого раньше изнасиловали и которые выполняют время от времени функции женщин.
    — Сели! Встали! Сели! Встали! — продолжается ночной марафон в целях повышения показателей производства. А как-же! Выпуск гидронасосов — ответственное задание для воспитательно-трудовой колонии, и им часто интересуется САМ Начальник управления генерал-майор Жарков. — Сели! Встали!
    Пот лил со всех ручьем. В душном помещении нечем было дышать.
    — Стоп! — властно остановил присядки Кандыба.
    Пацаны стояли, пошатываясь от усталости. Кто-то решил что мучение закончилось. Но более опытные знали, что самое веселое впереди...
    — А теперь приняли положение буквы "Зю", — крикнул " бугор". — Руки за голову!
    Все наклонились, сцепив руки на затылке.
    — Крутимся по часовой стрелке!
    Сто живых "волчков" пришли в движение.
    — А теперь в обратную сторону.
    Через некоторое время стали валиться с ног. Усталось, недоедание и слабый вестибулярный аппарат делали своё дело. На этот раз на "парашу" никого не волокли. Весь отряд не выгодно "зачуханить"! Просто подходили и пинали. Ничего личного.
    После полуночи взмыленые, воняющие пОтом, в ссадинах, начинающие "урки" заполнили двухярусные "шконки" (жаргон. кровати).
    День прошёл — и срок короче. Пацанам — спокойной ночи!
  • @Kostylburg, Слава проснулся утром от того, что его начала бить мелкая дрожь. Вставать, доставать спальный мешок не хотелось и он мужественно терпел под одеялом проникновение свежего утреннего воздуха в палатку, надеясь, что сон сделает своё дело. Убедившись в том, что уснуть уже не удастся, он все-так откинул одеяло и вскочил на ноги. Бр-р-р! Какой холод! Высунув голову из палатки он удивился еще больше — все вокруг было покрыто белой изморосью. Вот тебе и конец апреля! Вспомнился сюжет на ютубе, где мужик радостно рассказывает, что пошёл с друзьями на рыболку, и на этой на самой на рыбалке понял всю мерзость пребывания в городе, так захотелось единения с природой и тишины, что он сказал протрезвевшим друзьям, уже собиравшимся домой, что, дескать, передайте всем, что я остался жить в лесу, поняв во время рыбной ловли, что нет ничего пагубнее, чем жить в благоустроенной квартире, пользоваться коммунальными услугами и смотреть на опостылевшие лица горожан. Друзья с бодуна сначала не поняли о чём он говорит, потом удивились, но отговаривать не стали, оставив ему весь свой рыболовный инвентарь и пару недопитых бутылок водки. "Живи в лесу, коль хочешь, посмотрим на сколько тебя хватит!"- засмеялись они и уехали в город, не понимая степени своего несчастья. "И вот я живу здесь в тайге уже седьмой год! — уверяет оператора мужик, пытаясь угостить телевизионщиков лепёшками сварганиными на костре. — Ешьте, они вкусные — таёжные! Никакой " химии"!"
    Припомнил Славик, что и палатка у того мужика была из полиэтиленовой плёнки, и морозы в Красноярском крае наверняка посильнее зимой, чем на Урале весной — и затосковал. Куда ему до того мужика! Слаб! Чтобы прогнать нахлынувшее уныние, он решил насобирать дров и развести костёр. Но, сколько он не искал — все было влажным от начинавшего подтаивать инея. С трудом он наковырял топориком щепок и развел домашний очаг, протянул над ним озябшие руки и задумался...
    Вторую ночь он провёл уже в спальном мешке, но уснуть не мог. Мысли крутились в голове, не давая спать.
    "Ну, что? Счастлив без паспорта, без квартиры, без ИНН?" — стучалась ему в черепную коробку одна мысль (один помысл).
    "А без часов вообще кайф, да? И без телефона?" — издевалась вторая подлая мыслишка (второй помысл).
    "А с кем спит сейчас твоя бывшая жена в твоей бывшей квартире, на твоей, у-ха-ха! уже бывшей постели?" — била поддых третья (третий помысл).
    Славик ворочался с боку на бок в тесном "спальнике", отбиваясь от липких навязчивых мыслей, изнемог в этой борьбе и только под утро задремал усталый. Весь день он спал, под вечер напившись чаю, он побродил вокруг палатки. Неинтересно. Внутренней свободы и звонкой радости от освобождения от оков цивилизации он почему-то не ощущал.
  • @Kostylburg, — Слушай, а твой точно не вернётся? — с тревогой в голосе спросил сослуживец по работе, которого пригласила бывшая жена Славика на чашку чая после сеанса в кинотеатре.
    — Да, ты что! — ответила она, обвив рукой его шею, — этот псих в лесу сейчас на Северном Урале. Брат вчера отвёз. Звонил мне. Да и не муж он уже мне, — добавила экс-супруга, — поцеловав своего бойфренда в волосатую грудь. — Не муж! И квартира эта уже не его! — добавила она смеясь.
    — А, ну, тогда ладно, — успокоился новоиспечённый любовник, помня, Славиковскую привязанность к боксу. — Иди ко мне, дорогая...
    Диван устало заскрипел с новой силой.

    На третью ночь Слава услыхал какие-то подозрительные шорохи около палатки. Прислушался. Шорохи прекратились, но было отчетливо слышно, что кто-то идёт к нему в гости. Анахорета сковал страх. Он не мог даже протянуть руку и взять топорик, который он предусмотрительно положил рядом со спальным мешком ложась спать. Выпучив от страха глаза, он лежал, как окаменевший. Неизвестный остановился и дотронулся до палатки снаружи. Поводил пальцем по палатке. Славик отчётливо видел это углубление от длинного худого пальца, которое перемещалось по палатке. Обойдя логово пустынника несколько раз, незванный гость ушёл зрустя ветками под ногами. Наутро Славик тщательно проверил слелы у палатки. Они были! Лучше бы он их не видел!
    Всю следующую ночь Слава провёл сидя в обнику с топором, стуча от холода зубами. Никого не было. Тишина полная. Только филин орёт периодически, раздирая душу. Под утро, когда казалось ничего уже не будет, послышался знакомый звук шагов. Но на этот раз их было несколько. Негромко переговариваясь они шли в сторону Славиковской палатки. Сердце оборвалось. От страха спёрло дыхание. Слава стал судорожно глотать воздух.
    — Молись, — неожиданно он услышал добрый голос у себя над ухом. Как ни странно, от этого голоса он не испугался, а успокоился и ему удалось сделать полный вдох. Повернулся. Перед ним стоял нищий на костылях, грязный, оборванный, но благоухающий неизвестным Славику запахом, который моментально наполнил палатку.
    — Богу молись, погибнешь ведь так, без Бога-то, — предвосхитил он Славиковский вопрос.
    — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго, — прошептал Слава, вспомнив слова Иисусовой молитвы. Всё-таки два года семинарии наложили кое-какой отпечаток.
    — Правильно, — одобрительно сказал нищий.
    Метрах в десяти от палатки раздался душераздирающий крик, как-будто кого-то прижгли калёным железом.
    — Молись непрестанно, — опять произнёс калека.
    Слава начал твердить вслух : "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго". Второй вопль, уже детский огласил округу.
    — Можно я у тебя до утра побуду? — кротко спросил нищий.
    — Конечно, — ответил Слава.
    — Вот и хорошо, — произнес калека, — а ты молись, молись, — и лёг спать прямо на сырую землю.
    Наутро они вышли из палатки и осмотрелись. Трава кругом была примята, множество следов ног и... рук! Кровь густая и тягучая свисала с кустов. У Славы пробежал мороз по коже.
    — Ты не проводишь меня? — спросил нищий.
    — Да, конечно, — с радостью согласился Славик, ему совсем не улыбалась перспектива остаться опять одному в этом жутком месте.
    — Ну, пошли тогда и...
    — Молюсь, молюсь, — поспешно вставил Слава и начал песпрерывно в слух читать Иисусову молитву.
  • @Kostylburg, Они шли доаольно-таки долго. Уральское чернолесье — это надо испытать на себе. Ветки молодых елей исхлестали лицо вкровь. А нищему хоть бы что! Вот вдалеке мелькнкл просвет. Вскоре они вышли на поляну уставленную ульями. Среди них ходил пузатый человек в костюме пасечника и вёл себя как-то не по пасечному. Подойтя к улью, он поднимал верхнюю крышку и радостно вопил на всю ивановскую: "Есть!!!" Рой пчёл экстренно поднимался в воздух и атаковал жирного агрессора. Но тому было всё нипочём. Он подходил к слелующему улью, опять открывал крышку и вопль восторга оглашал лес.
    — Ох, уж этот Христофор, — вздохнул нищий.
    — А как тебя зовут-то? — наконец задал вопрос Слава, который давно висел у него на языке.
    — Кузьма, — ответил тот. — Кузьма меня зовут. А ты побудь пока здесь, с Христоыором чайку попей, а я пойду, дел много, — и ушёл.
    Наконец-то Христофор, а именно так звали пасечника, а если быть точным иеродиакон Христофор, заметил Славика и так же громко завопил:
    — А ты чей будешь?
    От этого вопроса у современного анахорета полегчало на душе, и он подошёл к пасечнику. Растревоженные Христофором пчёлы тут же накинулись на Славу, оставив в его теле с десяток саоиз жал. Но от пережитого он почти не почувствовал боли. Заметив это отец иеродиакон спозватился:
    — Что же это я! Мои "девки" зацелуют же тебя насмерть! Пошли в келию чай пить!
    Келией оказался вагончик на колёсах. Так Слава попал на пасеку Свято-Косьминской пустыни.
    — Ты того нищего знаешь, что со мной был? — спросил Слава пасечника.
    Христофор подозрительно посмотрел на него. "Уж не болящий ли?" — мелькнуло у него в голове.
    — Какой нищий? Никого я не видел, — сказал он, шумно хлебая чай.
  • @Kostylburg, "Чин-чин-чингиз-хан" — пел катушечный магнитофон "Вега", последнее слово техники, не совсем политкорректную к Советскому Союзу песню. Уютный полумрак каптерки. Пачка "Родопи" на столе. Под одноярусной кроватью, признаком особой привилегированости — початая бутылка портфейна "Агдам". Кандыба в "пацанских" трусах, то есть до колен, сидел развалясь на стуле, опустив ноги в тазик и смолил дефицитную в колонии болгарскую сигарету. "Черт" со второго отделения, миловидный четырнадцатилетний "петух" (жарг. гомосексуалист в роли женщины) по фамилии Голубков мыл ему ноги.
    — Пятку! Пятку получше поскреби! — увещевал его "бугор", находящийся "под шафэ". — Гы-гы! Щекотно!
    Сегодня у Кандыбы праздник — он успешно прошел первую комиссию на УДО , и скоро, примерно, через месяц будет вдыхать пьянящий воздух свободы. Ох, уж он там оторвется! От таких сладостных мыслей "бугор" потянулся за бутылкой "Агдама". Сделав первый глоток, он чуть не поперхнулся от стука в дверь.
    — Кто? — крикнул он. "Кого там нелегкая принесла" — раздраженно подумал Кандыба.
    — Старшину по голосу не узнаешь, Сережа? — ответили из-за двери.
    Кандыба слегка толкнул мокрой пяткой в лицо Голубкова:
    — Открой.
    Тот вскочил с колен и метнулся к двери.
  • @Kostylburg, Вошел старшина отряда, коренной житель Верхотурья Степаныч. Широкая полоса во весь погон издалека кричала о его хозяйственных способностях. Старшина есть старшина. Этим все сказано. Мужик он был серьезный, но не "сухарь", крепко скроен, зря ни на кого не "стучал", но и водку лагерной элите не таскал. Ни за какие деньги.
    — Что празднуем? — спросил он, протягивая руку.
    Кандыба с трудом оторвал свой зад от стула и ответил на рукопожатие.
    — Освобождение скорое, Степаныч освобождение! Сегодня первую комиссию прошел! Не обманул Ганс!
    Степаныч внимательно посмотрел на него:
    — Если уж на УДО пошел, то с этим делом пора бы и завязать, — кивнул он на Голубкова.
    — Да он мне только ноги помыть заскочил на пару минут, — начал оправдываться Кандыба.
    — Я тебя предупредил, вон Окунев сейчас под следствием, тоже на УДО претендовал, а у "петушка" мама на "свиданку" приехала, тот ей и рассказал о своем житье-бытье. Она в Прокуратуру, а прокурор новый, очки надо набирать, себя показать, что работает -"петушка" на анализы. И где теперь Окунев? Под следствием по сто двадцать первой статье (УК РСФСР ст.121 "мужеложство"). Вместо УДО.
    Кандыба скривился. Он прекрасно знал историю своего кореша, "бугра" второго отряда Окуня.
    — Слышь, Степаныч, не порти настроение! Сказал же ноги только мыл — значит мыл. Тем более Голубков "инкубаторский" (жарг. детдомовский), родни нет.Да, Голубков?
    Голубков утвердительно кивнул.
    Кандыба плюхнулся на стул:
    — Степаныч, ты зачем пришел? Кайф ломать? Настроение портить? Нет, чтобы поздравить, как никак заняли первое место в соцсоревновании, обставили третий отряд!
  • @Kostylburg, — Свое дело ты знаешь хорошо, молодец, — похвалил его старшина. — А пришел я по поводу того, что надо завтра десять бойцов на переборку мусора в храме: кое-что выкинуть на свалку за зону, кое-что занести в него из отряда. Ты там нужен, как-никак за ворота надо будет выходить. Тебя-то боятся — не то что меня!
    — Заметано, — ответил "бугор", — после обеда.
    — Ну, вот и договорились, — Степаныч попрощался с ним за руку. Остановился в дверях.
    — Голубков! — повернулся он к специалисту по отскрябыванию мозолей с пяток.
    — Да.
    — Иди курилку подмети.
    Кандыба злобно выругался в уме, но ничего не сказал.

    На следующий день старшина в сопровождении десяти малолетних "урок" и "бугра" подошел к Крестовоздвиженскому храму, что возвышается величественной громадой посреди монастыря. Достал ключ и открыл здоровенный ржавый навесной замок с главного входа. Сам шагнул в дверной проем первым, следом за ним потянулись пацаны. Последним вошел Кандыба, криво ухмыляясь.
    — Вот те старые сгнившие доски надо вынести за территорию колонии, — показал Степаныч.
    Перед всеми открылась картина великого запустения святого места. Старые сломанные двухярусные "шконки" валялись то тут то там, с погнутыми спинками, вырванными панцирными сетками, отломанными прутьями. Гнилые доски грудами лежали в нескольких местах, старые телогрейки, истоптанные сапоги, дырявые подушки, с торчашей из них ватой, битое стекло под ногами — служили украшением некогда величественного храма. Пыль витала в воздухе, отчетливо различимая в солнечных лучах проникающих через разбитые окна, что находятся высоко. Нижняя часть окон заколочена досками.
    Пацаны стояли притихшие.
    — Мда, — нарушил тишину Степаныч, голос его прозвучал необычно громко и эхом ушел ввысь. — Говорят, третий храм по размерам был в дореволюционной России. Сотни тысяч паломников пешком сюда ходили со всей страны.
    Невзирая на разруху и грязь, что-то незнакомое и родное постучалось в души пацанов с удивлением разглядывающих храм. Что-то тихое и величественное заставило их замолчать и слушать Степаныча.
    — Царская семья приезжала на поклонение к Симеону Верхотурскому.
    Со стен храма проглядывались фрески. Кто-то пытался их замазать, но святые лики словно прожигали слой краски и опять становились видны окружающим.
    — Говорят, что со временем колонию уберут с этого места и сделают туристическо-просветительный центр, но сколько денег надо в это вложить! Не один миллион!
  • @Kostylburg, Подождав немного пока воспитанники придут в себя, Степаныч сказал:
    — Ну, что? Приступаем к работе. Берите по двое доски и укладывайте у входа в храм.
    Осужденные пошли, давя сапогами битое стекло. Один Кандыба стоял упершись взглядом куда-то под купол. Дети так были напуганы своим "бугром", что боялись даже смотреть в его сторону, не то чтобы говорить, и потому молча обходили застывшего Кандыбу.
    — Сергей, ты что? — спросил Степаныч подойдя к нему.
    Но Кандыба не отвечал, внимательно глядя куда-то и безмолвно шевеля губами. Потом, спустя некоторое время он негромко спросил:
    — Кто это?
    Степаныч повернулся в ту сторону, куда был направлен взгляд Кандыбы. На него смотрел Симеон Верхотурский с ведерком рыбы и удочкой.
    — Это Симеон Верхотурский. Его много раз пытались закрасить, но краска сходила, потом это занятие забросили. Хотели сбить вместе со штукатуркой — один человек упал, свернув шею, другие не захотели лезть под купол.
    — Знаю, — ответил Кандыба.
    — Откуда ты знаешь? — удивился старшина.
    — Знаю, — повторил "бугор".
    Степаныч отошел от него и посмотрел внимательно. Только теперь он заметил, что "бугор" отряда изменился. Перед ним стоял все тот же грозный Кандыба, и в то же время совершенно непохожий на самого себя. Губы его что-то шептали. Он прислушался.
    " Верую во единаго Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли видимым же всем и невидимым..." — еле слышно произносил Кандыба.
    Старшина ахнул и прикусил губу, чтобы не закричать. Бабушка у Степаныча была верующим человеком, еще дореволюционной закваски, да и сам он был крещеный с младенчества, и потому от бабушки он знал, что читал Кандыба священный текст надываемый "Символ веры". Откуда он его знает наизусть?!
    Пацаны работали, стараясь не смотреть на странного сегодня "бугра". Он просто стоял на одном месте и все. Просто стоял.