to post messages and comments.

Как вы уже знаете, я разместила у себя на рабочем месте пару фотографий; хочется верить, эти фотографии помогают мне сохранять должный настрой и внутреннее равновесие. Сегодня случилось неизбежное: образ с фотографий воплотился в реальности. Это меня не удивило и не испугало, моё спокойствие, как ни странно, осталось неизменным. Я переводила взгляд с фотографии на человека, с человека на фотографию, думая при этом примерно так: "Какую бы ещё фотографию разместить у себя на рабочем месте, чтобы она не только ожила, но и стала частью моей жизни?" Ещё я подумала о том, что волшебство, действительное, а не вымученное, берёт своё начало в незатейливой и казалось бы бессмысленной игре чувств и воображения, в нежности, любви, дурачестве.

Скопления людей вызывают у меня недоумение: человеческая внешность, поступки, слова и пристрастия кажутся сном, прорвавшимся в реальность; в присутствии людей я чувствую заторможенность и неловкость. Вместе с тем, в тихой компании и наедине с кем-либо я ощущаю себя уютно и тепло, я люблю тех, кто рядом со мной, я испытываю к ним сострадание и нежность. Эти качели — от недоумения к нежности — очень неприятны, как неприятна всякая неопределённость. Может быть, помимо макарон, мяса и шоколада стоит есть что-то ещё (или пить что-то ещё, кроме воды и кофе), чтобы не чувствовать себя в присутствие других ни пустой, ни отягощённой.

Для сохранения спокойствия, или душевного равновесия, а только это и имеет ценность, необходимо говорить как можно меньше, кратко и по делу, просто и ясно. Сегодня я следовала этому нехитрому правилу в течение всего рабочего дня, за исключением последнего часа, оставшись удовлетворённой и собой, и тем, как прошёл день.

Новый рюкзак заказан, но ещё не получен, а использовать старый — значит, рисковать что-нибудь потерять. Сегодня утром я распределила все необходимые вещи по карманам спортивной куртки: телефон, ключи, зелёное яблоко, платки, сто рублей и резинку для волос, оставив дома кошелёк и термос, в котором обычно перевожу свой обед. Я вышла налегке и направилась в сторону гаража. Всё как всегда, но вместе с тем чувствовалось что-то новое, чарующее. Отсутствие тяжёлого рюкзака за спиной создавало ощущение, будто я просто прогуливаюсь, просто иду к гаражу, чтобы просто покататься в своё удовольствие. После работы, ступив одной ногой на педаль, а другой толкаясь об асфальт, я ещё раз почувствовала непривычную лёгкость. Гнать велосипед было по-новому весело и приятно. Когда я возвращалась пешком домой, мне казалось, будто я всего-навсего выходила купить хлеб, и это тоже было необычно и приятно. Вчера вечером, перед сном, я прочла рассказ Чехова "Страх"; настроение этого рассказа созвучно с моим теперешним состоянием: помимо лёгкости, я нахожу в себе необратимый страх перед обыденностью. Почему всё устроено именно так, а не иначе? Этот вопрос вызывает ужас и, как ни странно, тоску. Завтра я опять буду без рюкзака, распределю по карманам те же вещи, к которым добавлю паспорт, флешку и повестку в суд.

Есть правило: не жалуйся. Никто не соблюдает этого правила, и потому никто не знает доподлинно, ценно это правило или нет, является ли оно указанием свыше или же носит в себе отпечаток нашей ограниченности и веры в психологию. Я всегда жалуюсь. Не припомню ни дня, когда бы я не жаловалась вслух; всякий раз я утешаю себя мыслью о том, что это моя последняя эмоциональная жалоба (нытьё, так это называется у понимающих) или что я имею право жаловаться, поскольку тем самым обличаю несправедливость и глупость. Вот и сейчас мне захотелось пожаловаться. На что? На свой характер. На работу. На плохое настроение. На ненужные мысли в голове. На идиотов вокруг. Я уже приготовилась описать свой сегодняшний день во всех мрачных красках, как вдруг решила... почитать, что пишут другие. Чтение оказалось не без последствий. Выяснилось, что избранная мною тема занята и раскрыта, в связи с этим мне и вспомнилось чудесное правило "не жалуйся" — правило, которое никто никогда не соблюдает. И ещё: у всякой бессюжетной заметки в блог (и у этой тоже) есть прекрасное свойство — она приводит в порядок мысли и рождает желание улыбаться своим недавним душевным терзаниям, которые, в сущности, сотканы из пустоты.

Случаются такие дни, когда, проснувшись и уже осознавая, что времени не так много, чтобы успеть выполнить все утренние церемонии, чувствуешь непобедимое нежелание завтракать. Любая мысль об еде, даже о чашке кофе, вызывает отвращение и почти тошноту.

Года три или четыре я испытываю нечто подобное по отношению к чтению. Я беру в руки книгу, листаю страницы, пытаюсь читать и нахожу внутри себя только раздражение и досаду. Я потеряла вкус к чтению. Около месяца назад я всё же одолела, с перерывами и не без физических усилий, "Колесо времени" Куприна — книгу, некогда казавшуюся мне дивной, волшебной и вдохновляющей. От этих впечатлений не осталось и следа, разве что сожаление и недоумение. Чтение любых других книг оборачивалось ещё большим мучением: мне не переставало казаться, что я спотыкаюсь в своих мыслях, что я не могу да и не хочу уловить сути, что я бьюсь лбом о кирпичную стену. Даже чтение Чехова, так любимого мною и теперь, рождало неприятные чувства досады, ошеломляющего равнодушия и тоски.

Как-то утром, имея двадцать минут свободного времени, я вынула из ящика письменного стола позабытый учебник философии, зачем-то раскрыла его и стала читать. Двадцать минут пролетели стремительно; мне было жаль прерывать чтение до вечера; нежелание расставаться с книгой удивило меня — удивило и обрадовало.

Книги на фотографии — это то, что я собираюсь читать в ближайшее время. Мне снова по-настоящему хочется читать, и я снова чувствую пронзительную нежность при виде незнакомых мне книг.

Стыдно признаться, но мне, чёрт возьми, нравится моя работа. Работая, я чувствую удовольствие и прилив сил, чувствую злость, злорадство и, вместе с тем, желание выполнять команды. Я с радостью собираюсь утром на работу, с радостью впрыгиваю в седло и кручу педали, с радостью расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки, сидя перед монитором... Почему? Не знаю. Все мои попытки объяснить это, казалось бы, странное явление — любовь к работе — сводятся к следующему: в моей работе настолько высока концентрация абсурда, в ней так много едва скрываемого дьявольского хохота, нечеловеческого бреда, без коих я уже и не мыслю своего существования, что я просто не могу не любить свою работу. Моя работа — это ожившее больное воображение. Иным людям, чтобы почувствовать всю полноту жизни, её несостоявшееся соитие с неведомым, необходимо без цели рисковать здоровьем и здравомыслием, мне же достаточно моей работы, с её безумием, проходящим электрическими токами от кончиков пальцев до самой глубины мозга. Возможно, когда я окончательно излечусь от гриппа, я приму решение удалить этот пост. Болеть и при этом напряжённо работать — это, конечно, отличный источник, неиссякаемый источник, для всякой дневниковой чепухи.

Время от времени случается следующее: думаешь о какой-то вероятности — и она становится фактом, думаешь о какой-то вещи — и вот она уже лежит перед тобой. Отгадать, как работает этот механизм, невозможно; знаю только, что не надо разбирать его на детали и не надо ничего ожидать всерьёз.

У меня теперь есть ковбойская шляпа, снятая ещё старым фотоаппаратом, и, как не трудно догадаться, новый фотоаппарат.