- @terine: *сонЯ открыла глаза и, ещё сонная и разнеженная, стала ощупью отыскивать сотовый телефон, чтобы узнать который теперь час. В комнате было темно и спокойно. Сестра лежала в своей постели, плотно укутавшись в одеяло, и её ровное дыхание указывало на то, что она крепко спит.
От окна падало бледное свечение Луны, звёзд, электрических фонарей. Неожиданно я заметила кран, жёлтометаллический, с чёрной вращающейся рукояткой; он был расположен на освещённой внутренней стороне подлокотника кресла-кровати. Я удивилась и тут же подумала о том, как, наверно, сложно было совместить при установке трубу с холодной водой и кресло-кровать: фактически, кресло «надели» на трубу, выполнив работу точно и красиво. Я также подумала о том, что кран в кровати – это очень удобно и что нужно только приготовить кружку, которую можно заранее взять в кухонном шкафчике и поставить на подоконник. Незаметно для себя я заснула.
Проснувшись, я обнаружила, что лежу в кресле в крайне неудобном положении. В комнате было темно и тихо; сестра спала в своей постели; от окна шло бледное свечение. И вдруг я с ужасом вспомнила о том, что, прежде чем лечь спать, я раздвинула кресло и застелила постель. Почему тогда я проснулась в кресле? Так я осознала, что всё ещё сплю. Я оглядела комнату и прислушалась к себе, но не нашла ничего странного или особенного ни в окружающей обстановке, ни в собственных чувствах. Всё было как всегда, за исключением того, что я проснулась в кресле, точно помня, что заснула в постели. Мной овладел сильный страх. Я испугалась возможности не проснуться, навсегда оставшись во сне, похожем на реальность. Я стала мысленно кричать: «Я хочу проснуться! Я хочу проснуться!» Но я не просыпалась, и от этого у меня началась паника. Впрочем, я всё-таки смогла взять себя в руки и принять решение: раздвинуть кресло, приготовить постель, лечь спать и просто принять ситуацию такой, какая она есть сейчас, а выспавшись, подумать о том, что делать дальше. Я встала с кресла, чувствуя отчаяние и физическую слабость.
И вдруг я проснулась – проснулась мгновенно, словно меня выдернули из сновидения. Сердце стучало громко и часто, дыхание было сдавлено. Я лежала под своим одеялом, в полутьме и тишине; от окна лилось бледное свечение. Чувства и ощущения вновь обрели своё привычное звучание, и я подумала о том, что проснулась по-настоящему.
Неожиданно я заметила, что дверь в комнату не прикрыта полностью, отчего было видно яркую полосу света из коридора. Я удивилась, но тут же нашла объяснение: кто-то забыл выключить свет. Я сдвинула с плеч одеяло и уже собиралась встать, чтобы пойти погасить свет, как вдруг увидела Савелия. Он поднялся на задние лапы, толкнул передними дверь; дверь подалась вперёд, и полоса света стала шире. Как только кот вышел, свет в коридоре погас и дверь вернулась в прежнее положение. И я поняла, что в реальности всё это было бы невозможно: дверь двигалась бы со скрипом; будь кот в комнате, дверь вообще не была бы прикрыта; свет в коридоре выключился бы не иначе, как под аккомпанемент чьих-нибудь шагов. Кроме того, в реальности дверь открывается вовнутрь, а не наружу.
Я легла, натянув одеяло до подбородка. Всё было так реально: у пледа – те же цвета и тот же запах, и всё как всегда, когда я просыпаюсь посреди ночи.
Я открыла глаза. В комнате стоял полумрак. У меня не было ни сил, ни желания тестировать реальность окружающей обстановки. Я только взглянула на экран сотового телефона, определила, что могу поспать ещё два часа, – и заснула.
Утром я проснулась с таким чувством, будто всю ночь видела кошмары. - @terine: *сонЯ тянула руки к умиравшей пожилой женщине, ухоженной и довольно красивой, чьё лицо сковал ужас перед близившейся смертью. Что-то увлекало её в маленькую затемнённую комнату со старинной обивкой, и она, защищая взметнувшейся кистью раскрытый в немом крике рот, верила и не верила происходящему.
Я порывисто схватила её за руку и, чувствуя жёсткое сопротивление неведомой мне силы, стала тянуть к себе, вон из зловещей комнаты. Свободной рукой я уцепилась за косяк дверного проёма, возникшего за моей спиной. Совершая усилие за усилием, стиснув в напряжении зубы, я видела в глазах пожилой женщины скорбную, застывшую в слезах мольбу о помощи.
Одолев саму смерть, я подхватила женщину на руки (она оказалась удивительно миниатюрной и лёгкой) и прошла в ту комнату, что была у меня за спиной. Эта комната, просторная и светлая, выглядевшая как старинная зала какого-нибудь европейского королевского дома, вмещала большой круглый стол, застланный дорогой синей материей и уставленный свечами, окружённый искусно сделанными в тон ему стульями; под потолком переливалась огнями великолепная хрустальная люстра.
Внося женщину в залу, я, внутренне содрогнувшись и оцепенев, заметила, что не шагаю, а скольжу над полом, не иду, а совершаю плавные перемещения в вертикальном положении так, как будто стою на воздухе. Вместе с этим открытием я вдруг ясно осознала, что вышла из своего физического тела и что пожилая женщина, спасённая мною от смерти, тоже, как и я, всего лишь бесплотный дух.
На одном из стульев, упав головой на руки, неловко разложенные на столе, сидело её нетронутое бездыханное тело. Мне пришла в голову единственная мысль: опустить её на тот же стул. Я так и сделала. Женщина удивлённо, как после внезапно напавшего короткого сна, открыла глаза, медленно и внимательно огляделась вокруг, слабо припоминая о том, что произошло, и, продолжая недоумевать, часто моргая, вышла из комнаты.
Я осталась одна. Преодолевая страх, я посмотрела себе под ноги: расплывчатые очертания и полуметровое расстояние до пола поразили меня настолько, что я долгое время не могла поднять голову. Затем я немного успокоилась и почувствовала себя вне своего тела, пережив и радость, и ошеломляющее ощущение бесконечности самой себя, словно всё то, что находилось в старинной, драпированной нежно-синей тканью зале, а также за её пределами, было моей составной частью и моим продолжением. Вслед за этим ощущением, удивительным и новым, родилось жгучее желание молиться, и я, сложив ладони вместе, стала горячо просить Бога о том, о чём постоянно думаю и тогда, когда не сплю.
Неожиданно мне захотелось молиться не в комнате, а в саду, который, как я откуда-то знала, окружал всё здание и, наполненный в эти часы чёрными листьями и густо пахнущими красными цветами, утопал в глубокой ночной прохладе и ярком свете низкой Луны.
Я подплыла к стене и, немного помедлив, просунула сквозь неё обе руки, легко и быстро скрывшиеся за каменной толщей. Зажмурившись, я ударилась головой о стену, сделала резкий рывок вперёд и, переступив ногой через мысленно представляемый барьер, открыла глаза и увидела, что нахожусь в другой зале, очень похожей на предыдущую. Таким же способом я покинула и её, вновь очутившись в какой-то комнате, наполовину затемнённой; у стены, противоположной той, через которую я прошла, различались очертания неприбранной двуспальной кровати.
Испугавшись, что могу заблудиться, так и не отыскав сада, я вернулась обратно, в первую залу, и продолжила молитву. Вскоре я почувствовала грубый толчок, и, несмотря на то, что я продолжала оставаться на месте, меня потянуло в сторону, словно я была сделана из резины. Предметы в комнате подёрнулись беловатой дымкой – и я проснулась. - @terine: *однажды *КолпашевоПожалуй, из всех дней этот самый бесцельный, решила я и тут же подумала: но почему у всего должна быть цель? зачем придавать всему какой-то смысл? День как день. Когда-нибудь я буду вспоминать его с щемящим чувством безвозвратно утерянного, с радостью и грустью и, возможно, буду упрекать себя за то, что была тогда несчастлива.
«Нужно всё делать с радостью. Жить – значит радоваться».
В тот день, перед тем, как уснуть в послеобеденное время, я лежала на диване и, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле, воображала себя огромным живым континентом. Сначала я ощутила слабую щекочущую пульсацию в левом колене; затем появилось жжение в бровях; я почувствовала движения в верхней части спины, после чего стала дышать медленнее и глубже, наслаждаясь каждым вдохом и выдохом; потянуло в низу живота и возникли ощущения решительности и силы – ощущения непонятные, но очень явственные; вновь захотелось почесать брови; зубы обрели твёрдость и тяжесть… Игра в континент доставила мне большое удовольствие: было приятно по-новому смотреть на изгибы ног, линию живота, спускавшуюся плавно и нежно, загар рук, очертания ступни в носке, движения груди, тонкость волосков на коже…
Потом я легла на живот, вытянула руки вдоль тела и продолжила прислушиваться к своим ощущениям. Это было и весело, и забавно, и волнительно, и ново. Незаметно для себя я уснула, и всё, что мне снилось, было замечательно, хотя я и не могла припомнить после пробуждения ничего конкретного – вспоминались только ощущения, спокойные, приятные и, если можно так выразиться, полные и завершённые.
Впрочем, пробуждение не стало продолжением сновидений, разве что отчасти… - @terine: *неразобранноеДень ото дня мой интерес к Кафке – теперь можно говорить об этом со всей определённостью – становится любовнее и глубже, что, казалось бы, убедительно свидетельствует против недавних представлений о его безосновательности и спонтанности; однако данное утверждение опасно возводить в постулат, поскольку и оно не отражает в полной мере содержания и направленности внутренних процессов, так или иначе связывающих меня с его громким именем и его не менее громкой личностью.
Если быть точной, пристальное внимание к Кафке, развивавшееся и росшее, как и положено, незаметно и постепенно, начало образовываться во мне несколько лет назад, когда я, впервые читая «Приглашение на казнь» Владимира Набокова, обнаружила в комментариях к изданию краткое указание на его имя, которое с той поры непостижимым образом навсегда переплелось в моём воображении с вымышленной книгой о дереве, наблюдавшем бесконечную смену времён и происходившие у его подножия редкие события. Именно тогда мне захотелось прочесть что-нибудь из Кафки, самого таинственного писателя из тех, что были известны мне лишь по именам и языковой принадлежности, однако, словно подтверждая очевидную слабость моего интереса, обозначившегося так внезапно, в каталогах библиотек, куда я не раз обращалась с просьбами, в том числе и в каталоге Политехнической библиотеки, даже вскользь не упоминалось о Кафке. Какое-то время спустя, я отыскала в Интернете текст «Замка» и, с трудом одолев первую главу, прервала на этом свои отношения с Кафкой. В ноябре 2007 года, как будто случайно, я увидела на полке в книжном магазинчике, куда зашла погреться, его «Дневники»; соблазн был так велик, что я, несмотря на возникшие колебания, уступила и приобрела книгу; позже в этом же магазинчике я купила сборник его афоризмов и писем. Со второго подхода я быстро проглотила «Замок», осилила «Процесс», прочла «Америку» («Пропавшего без вести»), короткие рассказы, новеллы и то, что не было опубликовано при жизни Кафки; кроме того, я с удовольствием рассматривала чёрно-белые фотографии, из которых наибольшее впечатление на меня произвела карточка с изображением сидящей Фелицы и стоящего подле неё и слегка за ней Франца.
Я не могу выделить все причины, тем более очертить главные из них, объясняющие, почему я испытываю столь сильный интерес к Кафке, не вызванный, вопреки господствующему мнению, склонностью к депрессиям и самокопанию, напротив, зародившийся во мне благодаря трепету перед таинственным и до сих пор не умирающий по причине того, что написанное Кафкой культивирует во мне здоровые, счастливые чувства, подпитывая тем самым моё природное жизнелюбие, свойственное, впрочем, в той или иной мере всем людям. И если я решусь открыто упрекать кого-нибудь в непонимании Кафки, подобные упрёки, я сознаю это, могут быть высказаны и мне, в первую очередь теми, кто не видит в его произведениях повода для радости. - @terine: *однаждыНесколько лет назад я мечтала вот о чём: найти красивое, спокойное место на природе, за городом, выбрать понравившееся дерево и посидеть под ним так долго, как только захочется, – день, или два, или три дня… Это была даже не мечта, а самая настоящая потребность, которую я не понимала, но пыталась объяснить. Не осознавая истоков своей мечты, я думала, что со мной что-то не так, и это вызывало у меня беспокойство. Я постоянно задавалась вопросами: «Почему я бегу от людей? Почему я хочу побыть совершенно одна?» Вместо того, чтобы искать ответы, я говорила себе: либо странная мечта посидеть под деревом – это всего-навсего моя очередная глупость, и потому не стоит обращать на неё внимание, либо я не умею ладить с людьми, и тогда моя мечта – плохая затея, неверное направление, ошибка. Так, утешаясь тем, что страдание было неустойчивым и непостоянным, я терзала саму себя, пока однажды не познакомилась в чате с девушкой, интересующейся медитацией. Я поделилась с ней своей неосуществлённой мечтой. К моему удивлению, она сказала мне, что временами мечтает о том же. «Значит, я не одна такая?» – подумала я и почувствовала, что мне стало намного легче. Вместе с тем, я ощутила разочарование, поскольку, мечтая о своём дереве и глубоко мучаясь, я считала себя особенной, не такой, как все; мысли об этом подслащивали моё страдание и мою неудовлетворённость...
Позже я прочла удивительную историю, напомнившую мне об уже остывшем желании посидеть под деревом.
Жил на свете мальчик, который очень любил уединение. Он никогда не играл со сверстниками; играм и общению с ними он предпочитал молчаливое и одинокое времяпрепровождение под деревом, росшим во дворе школы. На переменах, когда учащиеся разбивались на группы для общих игр и совместного веселья, мальчик сидел один под своим деревом. Никто из детей не беспокоил его, и он был совершенно счастлив в своём одиночестве. Взрослые не понимали этого, но после того, как все их попытки что-либо изменить закончились неудачей, они вынуждены были признать, что следует позволить мальчику быть таким, какой он есть. Когда мальчик вырос, он переехал учиться в другой город. Приезжая домой, он непременно навещал своё дерево и благодарил его. Ему говорили: «Странно, ты никогда не заходишь в школу, но всегда подходишь к этому дереву». Уже не мальчик, а юноша отвечал так: «Я получил от этого дерева гораздо больше, чем от всех своих учителей. То, что оно дало мне, всё ещё со мной». Со временем юноша перестал приезжать в родной город, и его дерево – умерло.
Я продолжила размышлять над этой историей следующим утром по дороге в университет. Я шла одна, с интересом рассматривая встречавшиеся мне деревья и испытывая радость. Незаметно, сам собой, в моей голове развился сюжет романа, который я могла бы написать. Сюжет таков: люди, которые в течение жизни никого никогда не любили, а только ожидали или требовали любви от другого, после смерти своего физического тела превращаются в деревья и остаются ими до тех пор, пока кто-нибудь не полюбит их. Но кто дарит свою любовь деревьям? Таким образом, эти несчастные обречены на вечное ожидание и вечные муки. В романе, который я назвала бы «Влюблённое дерево», рассказывалась бы история о том, как один человек, похожий на того самого мальчика, полюбил дерево, и о том, как душа, заключённая в этом дереве, научилась любить. Может быть, произойдёт чудо, и прозревшая душа вновь обретёт человеческое тело, чтобы дарить свет любви каждому живому сердцу... - @terine: *сонБыла ясная звёздная ночь. В челноке, похожем на две ладони, соединённые вместе наподобие чаши, я пересекала океан. Чернильной густоты волны осторожно толкались то слева, то справа, качая челнок. Мой незнакомый спутник вскинул руку вверх и, глубоко дыша от восхищения, указал пальцем в небо. Я подняла глаза. Высоко над нами молочно-белыми огнями сияло спиралевидное скопление звёзд, далёкое и прекрасное.
- @terine: *сонЯ проснулась с тревожным предчувствием. Бледный утренний свет заливал комнату. Спустив одеяло с плеч, я села на постели и осмотрелась кругом. Хотелось спать. Сестра, поднявшаяся раньше меня, ходила по комнате, собираясь в университет на занятия. Будильник молчал. Я подняла с пола свои наручные часы, которых в реальности у меня нет, и, взглянув на циферблат, с ужасом заметила, что маленькая стрелка значительно отклонилась от десяти. «Одиннадцатый час! – пронеслось в моей голове. – Я опаздываю!» Я встала с постели и поспешно оделась. И вновь в душе отозвалось неясное предчувствие. Я поделилась им с сестрой, сказав о том, что в скором времени случится нечто невероятное и, возможно, охватит весь мир. Не встретив заинтересованности, я подошла к окну, как вдруг огромная, удивительной голубизны волна с силой толкнулась в стёкла и рамы, отхлынула и, затопив всё, что было за окном, поднялась выше пятого этажа. В то же мгновение к стеклу подплыли гигантские разноцветные рыбы, похожие на аквариумных и очень красивые. Я не могла отвести глаз от этого грандиозного зрелища, испытывая и страх, и благоговение, думая в одно и то же время и о мировом потопе, обещающем вынужденные, стесняющие перемены в жизни, и о том, что передо мною чудо.
На этом месте я проснулась, с недоумением вспоминая странный сон. В окна лился тихий утренний свет. Двор был пуст и уныл. Сестра уже давно поднялась с постели. Когда я проснулась, она, раскрыв дверцу шкафа и выдвинув ящик комода, приготавливала одежду для занятий. Будильник молчал. Я поняла, что проспала. От негодования у меня разболелась голова. Я подняла с пола сотовый телефон, чтобы посмотреть время. На большом чёрном экране, растянувшемся на обе части складного телефона, горели похожие на каракули цифры; они постоянно менялись, и, сколько я ни вглядывалась, мне никак не удавалось определить, который теперь час. Когда на экране, как рябь на воде, задрожало 46:27 (или что-то в этом роде), я с удивлением подумала: «Сорок шесть часов? Как такое возможно?» Раздосадованная, я встала с постели и сказала о чём-то сестре. Вероятно, я поведала ей о своём недавнем сне. Содержание сна не давало мне покоя, однако сестру мой рассказ не впечатлил. Я подошла к окну и стала рассматривать двор, серый, холодный и пустой. Неожиданно из земли и асфальта с невероятной скоростью вытянулись заросли неизвестных растений. Извиваясь, они достигли пятого этажа, и я невольно отступила вглубь комнаты. Мне захотелось окликнуть сестру, но, решив, что у меня разыгралось воображение, я зажмурилась и резко открыла глаза. Двор вновь стал таким, каким был всегда. Это поразило меня так сильно, как если бы я столкнулась с загадкой, одновременно и пугающей, и манящей. - @terine: *однажды *КолпашевоЕщё вчера я заменила карандаш, которым писала: он стал совсем мал. Новый не вызвал у меня особой радости, однако, за неимением ничего другого, я начала писать этим длинным серебристо-белым карандашом с тугой, рвущей бумагу резинкой на кончике. Утешало то, что новый карандаш писал тонко и чётко, не пачкал пальцы и отдалённо напоминал полюбившийся мне прежний карандаш.
Исписавшись, я вышла во двор с бидоном горячей воды в правой руке. В тесном низком сарае, где на вбитых в стену гвоздях висели мочалки и полотенца, я нашла табуретки, тазы, фляги с холодной водой. В щели между дверными досками дул ветер, обжигавший намыленную кожу августовским холодом; у порога дрожала тонкая бледная травинка.
Дома, перед трюмо с большим зеркалом, я долго расчёсывала мокрые, сбившиеся в кудряшки волосы. За окном потемнело, посыпался мелкий дождь; тикали часы; из спальни доносилось сонное гудение холодильника, сливавшееся с тишиной, вдруг наступившей и в квартире, и во дворе.
Причесавшись, я села у окна и раскрыла блокнот. Я стала рисовать карандашом мужской глаз, как вдруг вспомнила о женщине в белом, появившейся как-то раз в моей комнате. Я лежала в постели, свет был выключен, и комнату наполняла густая ночная темнота. Мне не спалось. Я решила почитать сообщения и взяла со столика сотовый телефон. Постель, окно и шкаф у стены озарило белым сиянием. Потом, когда я положила телефон обратно и когда погас экран, у меня зарябило в глазах. На фоне окна поднималась и опускалась, словно на волне, фигура грустной, смотрящей в сторону женщины в белом. Она была толста, как будто беременна, и прозрачна: сквозь её белизну я различала раму, сизые прямоугольники окна, дымку на ночном небе. Я зажмурилась, но, открыв глаза, увидела всё ту же женщину в белом со странным выражением лица. Через некоторое время рябить перестало и женщина исчезла, оставив после себя лишь смутное воспоминание… - @Doj:Я понял почему мне тяжко даётся писать большие посты в блог: я постоянно перечитываю пост при написании, от начала до конца. Это утомляет и отбивает желание возвращаться к написанию, если оно было прервано. К сожалению, если я начинаю читать даже небольшой кусок, то втягиваюсь и перечитываю весь свой пост целиком. Надо стараться не давать себе этого делать. Сейчас вот тоже просматривал это сообщение несколько раз на наличие дефектов.
- @terine: *письмоМне всегда нравилось записывать свои мысли в тетрадь. Записывая мысли, я записывала (описывала) и события (наблюдения), их вызвавшие. Как и при написании стихов, я сталкивалась со странностью, ставшей закономерностью: легко и без усилий облекалось в слова и ровно ложилось на бумагу то, что вызывало неприятные эмоции (негодование, гнев, отчаяние или тоску). О болезненных переживаниях, даже без преувеличения и насмешек над собою, писалось легко и много, порой было почти невозможно остановить себя и поставить последнюю точку.
Во время записывания внутри меня происходило несколько процессов. Один из них – странное переживание погружения и поднятия, сопровождавшееся чувствами облегчения и высвобождения; другой процесс – утомительные ощущения гадливости, неискренности и наигранности, вызванные неотступной мыслью: «Я делаю не то, я занимаюсь не тем…» Второй процесс был сильнее, но неопределённее, поэтому я продолжала записывать, испытывая смешанные чувства. После, перечитывая написанное, я также испытывала смешанные чувства: мне казалось, что я постоянно запинаюсь о слова и фразы, подобранные неверно или неточно, и ещё мне казалось, что я пишу очень хорошо, т.е. ярко, образно, нешаблонно и в согласии с собой. Мысль: «Я занимаюсь не тем…» тогда сменялась мыслью: «Почему я не умею писать так же просто и интересно о счастливых моментах?»
Сейчас я пишу гораздо меньше, можно сказать – вообще не пишу, однако фантомное ощущение записывания собственных мыслей и сопутствующие ему внутренние процессы, осознаваемые или нет, живут со мной и во мне, и поэтому, вероятно, я испытываю щемящее, радостное нетерпение, когда вижу нетронутый хрустящий блокнот, широкий и пухлый, или чистую мягкую тетрадь и ручку с синими чернилами, пишущую или очень тонко, или очень сочно, так что мне вдруг хочется писать ровным круглым почерком, хотя обычно я пишу в спешке, меняя формы букв и связок между ними.
Воспоминания о записывании рождают восторженно-суетливое желание писать вновь. Зачем? - @terine: *laconiqueПока я мыла посуду и слушала в наушниках фортепианную музыку, меня посетила мысль о том, что приятно грустить можно только в одиночестве.13 months ago
- @terine: *однажды…я с удовольствием мою руки. Я поднимаюсь на второй этаж, подхожу к самому дальнему умывальнику в глубине комнаты и включаю сначала холодную, потом горячую воду, регулируя температуру потока из-под крана. Намочив руки, я беру кусок мыла и начинаю вращать его между ладоней до тех пор, пока не появляется обильная жидкая пена, капающая в раковину. Я кладу мыло обратно в мыльницу и смотрю на свои руки. Мне вспоминаются несколько сцен из фильма «Авиатор» (в частности – прохладная уборная с зелёным кафелем и белоснежными раковинами, в одной из которых Говард Хьюз с ожесточением моет руки), и эти воспоминания приносят мне не меньшее удовольствие, чем мытьё рук. Возможно, именно благодаря им, этим странным воспоминаниям, я мою руки так часто и с такой радостью. Я тру ладони и пальцы друг о друга, промываю ногти, намыливаю лучезапястные суставы, после чего подношу руки под струю воды и долго смываю пену. Ах, какая лёгкость! какая свежесть! Я наблюдаю, как кружатся мелкие, серые хлопья мыла, уносимые водоворотом в самое чрево раковины. Я вновь намыливаю руки, промываю их водой, встряхиваю и снимаю с крючка полотенце. Тщательно вытерев руки, я завинчиваю оба крана, прохожу через комнату, спускаюсь по лестнице и иду отвечать на телефонный звонок, или подготавливать рабочее место, или проверять инструменты, или делать что-либо ещё. Теперь, когда мои руки идеально чисты, я испытываю лёгкое раздражение и дискомфорт, берясь за различные предметы: ручки дверей и шкафов, канцелярские пренадлежности, кружки и другое. Каждое прикосновение, даже то, которому ещё недавно я не придавала значения, переживается мною с каким-то болезненным, острым, новым для меня чувством, так что мне снова хочется подняться на второй этаж и хорошенько вымыть руки. Но я этого не делаю. Через несколько минут неприятные ощущения оставляют меня. Чуть позже я подхожу к самому дальнему умывальнику в глубине комнаты, включаю воду и беру в руки мыло. Перед внутренним взором вновь проплывают сцены из «Авиатора»; я расслабляюсь и с удовольствием мою руки…
- @terine: *Далида *Фрейд— О чём бы написать? Очень хочется последовательно и просто обратить в слова обыгранные в уме образы, однако все мои текущие мысли бессвязны, неглубоки и напоминают лохмотья грязного тряпья, которое весит где-нибудь на дереве. Но писать-то хочется! Только о чём? О чём же?
— Пишите так: «Есть мысль написать что-нибудь дельное. Прекрасная мысль! Прекрасная и единственная. Больше мыслей нет. Писать не о чем».
— А дальше что?
— Ну, а дальше, развивая столь многообещающее вступление, пишите о том, что первым придёт в голову.
— Писать о том, что Фрейд мог бы…
На этом месте нас прервали. Кто-то настойчиво жал на кнопку дверного звонка. Когда я пошла открывать, с той стороны уже нетерпеливо дёргали за ручку двери. На пороге стоял незнакомый мужчина. У него был растерянный вид. «У Вас сейчас есть клиенты? Может, это кто-то из них оставил вон тот пузатый ниссанчик?» — быстро спросил он. Я сказала: «Нет». Мужчина немного потоптался на крыльце, потом перешёл дорогу и остановился около «ниссанчика», который, как я могла теперь видеть, загородил выезд его автомобилю. Мужчина обошёл «ниссанчик», огляделся по сторонам, вздохнул, а я подумала о том, что внешне он очень похож на того типа, которому по воле сценаристов пришлось надеть брюки мистера Бина и пойти в них в туалет. Сходство удивительное!
— Извините, что так вышло. На чём мы остановились?
— Кажется, Вы хотели пожаловаться не то на Фрейда, не то на свою судьбу, что странно. Зачем жаловаться на того, кто может оправдать любую Вашу глупость? Зачем жаловаться на то, что ещё не написано? Ну, а что касается меня, то Вы должны помнить: Далида не обижается, Далида мстит.
Раздался телефонный звонок. Я взяла трубку, и в меня влили следующую информацию: в среду вечером я пропускаю занятие в учебном центре и отправляюсь на какой-то студенческий конкурс, где будут выбирась мистера и мисс факультета; я сижу в жюри, а потом, ближе к окончанию, выхожу на сцену, толкаю речь и вручаю подарочный сертификат от нашей организации девушке, которая одержит победу в одной из номинаций. «Ты же числишься у нас менеджером. Вот ты и будешь представлять нашу организацию. Завтра обсудим детали».
Я положила трубку и посмотрела в окно. «Пузатого ниссанчика» уже не было. Не было и Далиды. Фрейд же по-прежнему сидел в плетёном кресле, курил сигару и время от времени почёсывал правое колено. - @terine: *сонЯ искала в Интернете информацию о Катрин Денёв. На глаза мне попалась карта Российской Федерации с обозначенными на ней городами, численность населения которых превышала пятьсот тысяч человек. К моему удивлению, таких городов было немало. Их названия начинались с буквы «Н». Рядом с Нижним Новгородом был нарисован город Н. Нинино. Я никогда раньше не встречала такого странного названия. Как бы между прочим на страничке с результатами поиска мелькнуло сообщение о том, что Катрин Денёв умерла. Я не поверила, но встревожилась. Сообщение куда-то затерялось, и вместо него я вышла на сайт классической музыки, где было опубликовано объявление с просьбой о спонсорской поддержке. Под объявлением, в качестве комментария, который мог оставить любой пользователь сети, было размещено красочно оформленное приглашение посетить такой-то авторский сайт. Анонимный составитель приглашения предварительно извинялся за то, что использует поле для комментариев не по назначению. Мне стало очень жаль музыкантов и композиторов, просивших о поддержке. Кроме того, меня мучило лёгкое неприятное чувство, связанное с чем-то другим. Я вновь вспомнила о промелькнувшем сообщении, но так и не нашла его, скромно утешившись тем, что оно ложно. И тогда меня посетила грустная мысль о том, что когда-нибудь оно будет звучать правдиво, ведь каждый когда-нибудь умрёт…
- @kran: *лирикаТрудно описывать места и события, сильно изменившиеся к настоящему времени.. Легче вспомнить про старый дом, что и сейчас такой же и там же, сложнее про покупку ценного своей свежестью хлеба из кузова нелегального грузовика. Сложно всплывают памятные кадры, когда идешь между уже убранной и заасфальтированной улицей Кузнецова и новеньким арбитражным судом мимо нововыстроенного здания банка. Теперь уже, как говорится, след и простыл тех киосков, полных ямами и пустых автомашинами улочек.., город наступил беспощадно, наступил и на память.
Возвращаясь из ныне несуществующего бассейна с тренировки, быстро переставляя ноги, однако не особенно спеша, пиная коленом длинную тряпичную самодельную сумку, я-подросток перешел улицу Красноармейскую на перекрестке с улицей Усова. Уже на середине проезжей части стало понятно: " Его завезли!“ – Нет, ничего особенного на дороге я не увидел, оттуда и сегодня, из-за склонившихся перед входом в хлебный магазин зарослей американских кленов, мало что видно, а почувствовал по интересующимся взглядам, унюхал, заметил неуловимые движения людей..
Точно, хлеб привезли.
Пройдя, промчавшись мимо магазина, почувствовав запах, нет, не обычного серого, а черного, Бородинского хлеба, подгоняемый воспоминаниями о так приятном пряном вкусе кинзы, я спешил скорее добраться домой. Добраться, чтобы вернуться до основной очереди. Так и случилось, очередь выросла маленькой, всего несколько минут пришлось ждать снаружи магазина и около получаса внутри.
Пропуская малочисленных ветеранов труда, инвалидов и прочих внеочередных, подходя к продавцу, мне очень хотелось получить булочку пообильнее осыпанную. Позже, стараясь не помять хлеб и не смахнуть нечаянно кинзу, я аккуратно сложил добытый товар в пакетик и в сумку.
После уходящей из памяти тренировки я не ел уже более часа. От того гораздо приятнее было наконец отрезать кусочек ароматного, липнущего на нож хлеба, вдохнуть его плотный запах, с жадностью откусить большой кусок и, тщательно прожевав, откусить еще. В тот момент я еще не заварил себе чаю и не разобрал бассейные вещи. Только что снял башмаки, уселся на раскачивающуюся табуретку и неспешно ел.15 months ago - @terine: *однаждыНад правой половиной двора высоко в небе показалась огромная синевато-серая ладонь, длинные пальцы которой расползались далеко вперёд, словно пытаясь ухватиться за что-то невидимое, медленно ускользавшее от них, но кончики их быстро таяли, превращаясь в сизый дым. Ладонь становилась больше и шире; заполнив собою значительную часть неба, она, теперь уже тёмно-сиреневая набухшая туча, тяжело нависла над горизонтом. Слабо горевшая бледно-зелёная, почти бесцветная полоса неба под нею и разрезавшая эту полосу тонкая золотая нить, похожая на след от самолёта, но вместе с тем удивительно цельная и до сих пор ясно различимая, чтобы действительно быть им (впрочем, я могу и ошибаться), постепенно скрывались в глубине тучи, поглотившей сначала верхушки тополей и крышу противоположного дома.
Так в считанные минуты за окном образовалась густая непроницаемая синева, настолько плотная, что при небрежном, поверхностном взгляде на неё казалось, будто небо совершенно чёрное. Так из ладони родилась ночь.
Часы показывали начало шестого.
Я подумала: если выключить в комнате свет, темнота за окном мягко рассеется, и в сиянии упругого серого неба будут отчётливо видны контуры всех находящихся во дворе предметов, как больших, так и малых.15 months ago - @terine: *однажды…с 9 до 17 часов, в связи с плановыми ремонтными работами, в доме не было электричества, поэтому, вопреки сложившемуся каникулярному расписанию, я не смотрела телевизор, не играла в компьютерные игры, не сидела в Интернете, не слушала музыку, а только читала, читала, читала несколько часов подряд, находя в этом занятии и радость, и беспокойство.
Я устроилась в своём кресле у окна так, чтобы дневной свет, необжигающий и робкий, ровно ложился на раскрытые страницы книги, смягчая неожиданный сумрак комнаты. Подоткнув под лопатки декоративную подушку и перекинув ноги через подлокотник, я читала повесть под названием «Реки». Книга, в твёрдой синей обложке, похожая на блокнот, была небольшой по формату и содержанию, и я решила прочесть её за один присест, тем более что делать было решительно нечего. Чтобы чувство голода не отвлекало меня от чтения, у подножия кресла я поставила тарелку с черешней и пластиковую чашку, наполненную печеньем, положила тут же банан и шоколадный батончик. Однако есть особенно не хотелось. На кухне я нашла термос с горячей водой и приготовила себе кружку ароматного лимонного чая, который выпила большими глотками, едва приступив к чтению. Книга захватила меня полностью. Вскоре стало душно. Я пила воду и никак не могла утолить жажду. Один раз, не в силах больше переносить духоту, липкую и тяжёлую, я отложила раскрытую книгу в сторону, обложкой вверх, и отправилась в ванную комнату, где с огромным наслаждением умыла лицо и шею. Стало гораздо легче, и я вновь расположилась в кресле с книгой в руках.
Временами, изнурённая чтением, я развлекала себя посторонними мыслями, рассматриванием комнаты или изучением собственных шрамов. Последнее занятие вызывало у меня особый интерес. Я мечтательно думала о том, что, будь у меня возможность навсегда избавиться от всех известных рубцов на своём теле, один шрам я бы всё-таки оставила. Этот шрам, самый болезненный и нежный, разделяет пополам мышечный холм под большим пальцем левой ноги белой выпуклой ниткой, не заметной с первого взгляда. При ходьбе шрам меня не беспокоит, но иногда, без каких-либо внешних раздражений, он начинает нестерпимо жечь, и в этом жжении, помимо острой боли и глубины, заключено непонятное, сладкое удовольствие. Вчера моему шраму исполнилось ровно семь лет. Я до сих пор помню, как и при каких обстоятельствах порезала ногу и как ржавой полоской текла по мутной речной воде кровь.
Изучив шрам, я вернулась к чтению. Потом включили электричество, и вся романтика, всё очарование, навеянное обстановкой и книгой, рассеялись. Но воспоминания остались.
21:29, 2 июля [2007], понедельник - @terine: *однаждыКак-то вечером, когда я, приняв душ, не спеша вытирала полотенцем руки, со мной случилось то, что давно уже не случалось и что заставило меня вспомнить об одном странном событии, с которого, смею предположить, всё и началось.
Мне было пять лет, вместе с родителями я ехала на поезде в Рубцовск. Вагон слегка покачивало из стороны в сторону; за окном купе, стремительно меняясь, проскальзывал зелёный пейзаж, и я едва успевала отмечать детали; сквозь пыльное стекло проникал вечерний солнечный свет, удивительно искристый, но не слепящий. Мне было хорошо и уютно. Сидя на большой мягкой тахте, застланной пледом, я смотрела на нежно-голубое небо, видневшееся в коридорных окнах (родители вышли, и дверь купе была широко раскрыта). Золотистый свет, то скрывавшийся за верхушками деревьев, то возникавший между ними, навевал блаженное состояние, лишённое беспокойства и каких бы то ни было определённых мыслей, словно в те минуты для меня и вправду не существовало никого и ничего, кроме дня, близившегося к закату, приятной тряски вагона и летней пестроты за окном.
После длительных наблюдений за игрой света я перевела взгляд на свои ладони, и тогда произошло то, что, боюсь, даже при всём моём желании мне вряд ли удастся описать не только точно, но и правдоподобно. Я вдруг испугалась. Я испугалась того, что видела перед собою, и того, что было вокруг. Мне стали страшны собственные ладони, солнце, лес, стук колёс… Казалось, что я каким-то образом попала не туда и что то, что я вижу, не может существовать на самом деле, что ничего нет, что меня нет, но, чем дольше я смотрела на свои ладони, от которых была не в силах оторвать взгляда, тем сильнее, вопреки ужасающим ощущениям, убеждалась в том, что окружающее реально и что я, как бы это ни шокировало меня в те безумные секунды, действительно живу в этом мире, иллюзорном и основательно прочном одновременно. Сейчас я могу сравнить это состояние с тем странным сновидением, когда я вдруг обнаруживаю себя в новом обличии или другом теле и смутно, но с ужасом понимаю всем своим существом, что этого не может быть: всё окружающее дико и чуждо для меня, но я уже не помню обстановки своей настоящей жизни и обречена терзаться неотступной мыслью о том, что на самом деле всё выглядит совсем иначе, а то, что я вижу перед собою сейчас, – это навязанные мне рамки, бог весть кем придуманные ограничения. Тогда, в поезде, меня разрывало схожее противоречие. Это противоречие, не вызывай оно столь сильного и неконтролируемого ужаса, могло бы разрешиться для меня самым интересным образом, однако, к моему несчастью, ужас был так велик, что, если бы я немедленно от него не избавилась, моя психика бы не выдержала и я бы лишилась рассудка (нечто подобное едва не случилось несколько лет спустя). Испытывая всё возрастающий ужас и будучи уже на грани, за которой ожидало неведомое, я вдруг стала в спешке повторять: «Меня создал Бог. Меня создал Бог…» Не столько сама эта фраза, сколько глубокая убеждённость, если не вера, заключавшаяся в ней и утверждавшаяся во всей своей полноте при беглом и ритмичном, почти резонирующем повторении, позволила мне оторвать взгляд от ладоней, успокоиться и с недоумением обдумать произошедшее.
Впоследствии подобные приступы случались неоднократно, и не всегда фраза «Меня создал Бог» оказывалась действенной, однако упор на существование Бога и страстные попытки убедить себя в этом при помощи слов и эмоций полностью отрезвляли, возвращая сознание в прежнее русло, когда я снова могла полагаться на зрение и логику и когда окружающий мир переставал вызывать непреодолимые, чудовищные сомнения в его действительности. Приступы возникали спонтанно, сами по себе, в основном при случайно долгом взгляде на руки; иногда я вызывала приступ осознанно, желая проверить, есть ли у меня ещё это странное свойство или нет.
Несомненной радостью можно считать то, что приступы настигали меня довольно редко. Последний случился в январе 2007 года, когда я, приняв душ, не спеша вытирала полотенцем руки…
