to post messages and comments.

fee.org
"“[Economic] planning does not accidentally deteriorate into the militarization of the economy; it is the militarization of the economy.… When the story of the Left is seen in this light, the idea of economic planning begins to appear not only accidentally but inherently reactionary. The theory of planning was, from its inception, modeled after feudal and militaristic organizations. Elements of the Left tried to transform it into a radical program, to fit into a progressive revolutionary vision. But it doesn’t fit. Attempts to implement this theory invariably reveal its true nature. The practice of planning is nothing but the militarization of the economy.”
—Don Lavoie, National Economic Planning: What Is Left?
[...]
The absence of such a collective purpose or common scale of values is one factor that explains the connection between war and socialism. They share a desire to remake the spontaneous order of society into an organization with a single scale of values, or a specific purpose. In a war, the overarching goal of defeating the enemy obliterates the ends-independence of the market and requires that hierarchical control be exercised in order to direct resources toward the collective purpose of winning the war.
In socialism, the same holds true. To substitute economic planning for the market is to reorganize the economy to have a single set of ends that guides the planners as they allocate resources. Rather than being connected with each other by a shared set of means, as in private property, contracts, and market exchange, planning connects people by a shared set of ends. Inevitably, this will lead to hierarchy and militarization, because those ends require trying to force people to behave in ways that contribute to the ends’ realization. And as Hayek noted in The Road to Serfdom, it will also lead to government using propaganda to convince the public to share a set of values associated with some ends. We see this tactic in both war and socialism.
As Hayek also pointed out, this is an atavistic desire. It is a way for us to try to recapture the world of our evolutionary past, where we existed in small, homogeneous groups in which hierarchical organization with a common purpose was possible. Deep in our moral instincts is a desire to have the solidarity of a common purpose and to organize resources in a way that enables us to achieve it.
Socialism and war appeal to so many because they tap into an evolved desire to be part of a social order that looks like an extended family: the clan or tribe. Soldiers are not called “bands of brothers” and socialists don’t speak of “a brotherhood of man” by accident. Both groups use the same metaphor because it works. We are susceptible to it because most of our history as human beings was in bands of kin that were largely organized in this way.
Our desire for solidarity is also why calls for central planning on a smaller scale have often tried to claim their cause as the moral equivalent of war. This is true on both the left and right. We have had the War on Poverty, the War on Drugs, and the War on Terror, among others. And we are “fighting,” “combating,” and otherwise at war with our supposedly changing climate — not to mention those thought to be responsible for that change. The war metaphor is the siren song of those who would substitute hierarchy and militarism for decentralized power and peaceful interaction.
Both socialism and war are reactionary, not progressive. They are longings for an evolutionary past long gone, and one in which humans lived lives that were far worse than those we live today. Truly progressive thinking recognizes the limits of humanity’s ability to consciously construct and control the social world. It is humble in seeing how social norms, rules, and institutions that we did not consciously construct enable us to coordinate the actions of billions of anonymous actors in ways that enable them to create incredible complexity, prosperity, and peace."

reed.media
"Экономическая свобода ведет к социальной свободе
Оставляя покровительственные отношения в стороне, специалисты в области человеческого развития также в значительной степени неэффективны в борьбе с нищетой. Например, хорошие программы, которые раздают цыплят бедным женщинам, не приводят к долгосрочным экономическим выгодам.
Эти критические замечания приводились и ранее. Уильям Истерли из Нью-Йоркского университета подробно описал, как «технократический» подход к развитию сверху вниз часто служит исключительно для обогащения «экспертных» специалистов с одной стороны и диктаторов в бедных странах с другой. Документальный фильм «Poverty, Inc.» также освещает проблемы, которые связаны с предоставлением гуманитарной помощи поставленной на поток.
Правда заключается в том, что международная помощь никогда не выводила ни одну стран из состояния нищеты, а в некоторых случаях даже препятствовала развитию. На Гаити находятся более 10 000 неправительственных организаций по предоставлению международной и гуманитарной помощи, но подобная благотворительность только наносит ущерб местным отраслям промышленности и приводит к циклу зависимости, который усугубляет нищету.
Как мы знаем, бедность делает женщин особенно уязвимыми. Действительно, обзор литературы по вопросам человеческого развития, опубликованной в «Журнале экономической литературы», говорится, что «гендерное неравенство сокращается по мере сокращения нищеты, а вместе с экономическим развитием положение женщин улучшается быстрее, чем положение мужчин». Другими словами, социальное расширение прав и возможностей женщин тесно связано с расширением экономических возможностей, и женщины получают наибольшую выгоду от экономического процветания.
Предоставление женщинам больших экономических прав позволяет им лоббировать социальные изменения, из которых вытекают политические и правовые реформы. Милтон Фридман писал, что «экономическая свобода является … незаменимым средством достижения политической свободы». В некоторых странах женщинам по-прежнему юридически не разрешается работать без разрешения супруга. Как отмечает мой коллега Гильермина Саттер-Шнайдер, «гендерное равенство в рамках закона улучшается по мере того, как страны становятся более экономически свободными».
Спасение девиц
[...]
Этот экономический прогресс не был обусловлен международной помощью, а благодаря частному предпринимательству. Экономический рост в Китае и Индии значительно опередил Африку к югу от Сахары, несмотря на гораздо меньшую помощь в расчете человека. Этот экономический рост совпал с политикой экономической либерализации. Люди в бедных странах не являются пассивными жертвами, ожидающими спасения. Они сами вырываются из нищеты везде, где у них есть к тому свобода.
Это особенно характерно для женщин. Рассмотрим Бангладеш, где наблюдается резкое сокращение масштабов нищеты и позитивные изменения в жизни женщин. Как отметила экономист Лондонской школы экономики Наила Кабеер: «Рыночным силам, и в частности экспортно-ориентированной швейной промышленности, удалось достичь того, что правительственным и неправительственными усилиями не удалось за десятилетия — позволить женщине выходить на рынок труда»
Индустриализация повысила уровень образования женщин и снизила уровень детских браков. По словам Кабера, это также смягчило социальные нормы женского затворничества и улучшило реакцию судебной системы на женщин. «Теперь я чувствую, что у меня есть права, я могу выжить». Преодоление от нищеты и достижение равных прав часто идут рука об руку.
«Концепция расширения прав и возможностей женщин нуждается в немедленном и срочном спасении от лап потенциальных спасителей индустрии человеческого развития», — заключает Закария. Нельзя не согласиться больше.
Мы также согласны с тем, что политические свободы имеют жизненно важное значение, но мы не должны игнорировать важность экономической свободы. Спасение девиц, которые терпят бедствия в развивающихся странах, полностью способны сами спастись, если им предоставят этого свободу."

vk.com "Как капитализм спасает природу Африки.
(примечание редакции: в России, в общем-то, те же самые принципы работают, в частных охотугодьях дичи просто завались, потому что хозяева этих самых угодий заинтересованы в сохранении устойчивой популяции животных, иначе охотники к ним не поедут).
Небо было синим, саванна была красной под загорелой травой, и коренастые деревья тянулись к горизонту. Возле асфальтированной дороги за пределами южноафриканского города Кимберли иы видели кормившихся бабуинов и страусов. Когда мы съехали с дороги на грунтовку, ведущую в Природный заповедник Rooipoort — 100 000 акров, находящиеся в частной собственности с 1893 года — мы заметили импалу, антилопу гну и блесбока в траве между деревьями. Вдалеке мы увидели скалистые хребты, напомнившие мне о Западном Техасе. За ними протекала река Вааль.
Это была наша первая остановка в дороге через всю Южную Африку в поисках лучшего — не важно, политкорректного или не очень — способа сохранить легендарную дикую природу континента. На каждой остановке мы встречали людей, которых когда-то восхвалял Эрнест Хемингуэй. Они приветствовали нас на своих маленьких кусочках Африки и показывали нам, как рыночная экономика помогает им восстанавливать популяции диких животных и управлять ими. Весь фокус, говорили они, в коммерциализации дикой природы. После того, как местные жители начали использовать дикую природу как инструмент зарабатывания прибыли, у них появились экономические стимулы создавать устойчивые популяции диких животных. Без этого всего местные жители рассматривали львов, зебр… как добычу, за которой нужно охотиться, как конкурентов за пастбища для коз и скота или как хищников, которые угрожают их поголовью.
После твёрдой дороги мы проехали мимо «Shooting Box», сборный дом, который Сесил Родс 500 миль вёз на бычьих упряжках от Кейптауна, где он был отгружен с английского корабля. Родс привёз свой дом в эту сельскую местность из-за того, что в самом конце XIX века здесь было множество всевозможной добычи. Услышав это, современные наблюдатели пришли бы к циничному выводу: они сочли бы, что Родс, основатель алмазной компании De Beers и стипендии Родса, расстреливал несчастных антилоп ради спортивного интереса. Ужасный образ.
Но дело в том, что поскольку Родс хотел охотиться на животных в своих владениях, его собственность спасала и защищала этих самых животных — тогда находящихся на грани исчезновения. Согласно словам компании De Beers, этой собственностью и сегодня распоряжаются в соответствии с «прогрессивной философией сохранения животных, целью которой является наглядная демонстрация того, что дикая природа представляет собой нечто большее, нежели просто эстетическую ценность». Они имеют в виду то, что сегодня Rooipoort является крупнейшим частным поставщиком дикой природы в резервы юга Африки. К примеру, два вида — каама и черная антилопа гну — к середине двадцатого века фактически вымерли в других частях юга Африки. Поимка и транспортировка животных с территории Rooipoort (где их защищают эгоистичные интересы охотников) в другие места Южной Африки позволила создать новые стада этих животных.
Мы ехали по красной дороге через леса акаций и других деревьев, через высокую, по колену траву, и улыбались, замечая пробегавших впереди импал. Мы видели чёрных гну, которые пробегали между короткими деревьями, поднимая копытами пыль в лучах полуденного солнца. Мы натыкались на каам с их козлиными головами, наблюдавшими за тем, как мы проезжаем. Мы видели поднятые хвосты бородавочников, убегавших в кусты.
Бен Картер, президент Сафари-клуба Далласа (DSC) с восхищением перечислял названия видов. Он пригласил Эндрю МакКина, редактора Outdoor Life, и меня, чтобы показать, как охота может помогать дикой природе. Он хотел показать нам, как гранты DSC и деньги его членов способствуют сохранению видов в Африке. Окей — меня несложно уговаривать. Я изъездил США вдоль и поперёк в соответствии с заданиями своих журналов, чтобы узнать, какое влияние оказывают охотники и рыбаки на дикую природу и на ее сохранность..."

facebook.com
"Вдогонку к предыдущему посту о роботах и МРОТ.
Итак, почему искусственная роботизация — это плохо. Ключевым здесь является слово "искусственная", а не "роботизация". Представим себе сферический свободный рыночек в вакууме, где есть некая отрасль, которая производит суперпопулярные жужжалки и свистелки. В отрасли занято 100 тысяч рабочих. Труд этих рабочих обходится производителям дешевле обслуживания потенциальных роботов — иначе производители бы сами провели автоматизацию. Но тут приходит злобное технократическое государство и вводит МРОТ выше зарплаты рабочих отрасли, чтобы, значит, стимулировать прогресс и роботизацию. Что происходит? Отрасль переходит на роботов, но стоят они дороже, чем ручной труд. В результате издержки растит, производство сокращается, а оставшиеся свистелки и жужжалки становятся дороже. И, кроме непосредственных покупателей и производителей, это бьет по всей цепочке имеющих отношение к свистелкам и жужжалкам — например, продавцы первичного сырья для них тоже получать меньше, чем получали ранее. Кто же выигрывает? Конечно, производители роботов. Таким образом, под видом "прогресса" здесь происходит банальное перераспределение средств из кармана чуть ли не всего общества в карманы производителей роботов.
А те 100 тысяч чуваков, которые вылетели на улицу — куда они пойдут? В условиях рынка они работали там, где им сулили максимальную зарплату. И теперь эта зарплата оказалась ниже МРОТ. Здесь уже понятно к чему идет дело — если лучшее из возможных для них мест платило меньше МРОТ, то все остальные явно не заплатят больше. В итоге это готовая армия безработных, которые либо сядут на обычную социалку, либо на "квазисоциалку" — то есть, пополнят ряды мелких госслужащих и прочих вахтеров. В общем, в итоге оплачивать аттракцион будет общество. Интересно, что раз государство искусственно создало дефицит труда в одном месте — оно автоматически создает его переизбыток в другом. А конкретно — в госсекторе. Например, в Японии, билеты на многих станциях проверяют вручную, как 70 лет назад. Зато на заводах роботы.
Далее, если в отрасли свистелок и жужжалок эта автоматизация в принципе возможна, хотя и ценой возросших издержек, то роботов готовящих пиццу, разносящих коктейли и нянчащих детей пока не придумали. А МРОТ — это такая пакость массового поражения, которая бьет по всем и сразу. В итоге предприятия и профессия, которые просто физически неспособны автоматизировать, гибнут — остаются одни дорогие рестораны и суперняни с тремя высшими и трехзначным ценником. Или уходят в тень со всеми вытекающими — то есть, дешево поесть можно будет лишь там, где работают таджики без медкнижек, а няней нанять филиппинку, которую привезли сюда в бочке в трюме корабля. И все равно дорого т.к. опасности теневого рынка накручивают цену. Ну, зато где-то на заводе будут трудиться роботы, грея сердце советского технократа.
Итого: а) за любую форсированную роботизацию заплатит все общество целиком б) если где-то произойдет роботизация в силу недостатка труда, то где-то произойдет обратное в силу труда избытка, и в среднем по больнице результат будет тот же. Так зачем городить огород?"

fee.org
"For many of us, our first exposure to running anything like a business was the first game of Monopoly we played as children. This is somewhat problematic, to say the least. In Monopoly, the only purpose of acquiring properties and developing them is to slowly bleed your friends of all their money, giving them nothing in return.
There's a better game out there; one that captures the nuances of capitalism while also being simpler and, frankly, more fun than Monopoly. That game is Karsten Hartwig's 1999 classic, Chinatown.
The Quintessential Trading Game
In Chinatown, players take on the roles of Chinese-American immigrant businesspeople in the 1960s. Each round, they acquire properties in Lower Manhattan's Chinatown along with business tiles that can be used to place certain types of businesses on those properties. The most profitable businesses can be formed by combining enough business tiles of the same type on adjacent properties to make one full-sized business, such as a laundromat, dim sum restaurant, garment factory, or florist.
The majority of the game is spent during each of the six trading phases, during which all players can simultaneously negotiate with each other to trade properties, tiles, and cash until everyone has made every deal they want to make. This is the beauty of Chinatown: the game establishes a few simple rules for creating value, it assigns basic property rights over the tools necessary to create this value, and then it just lets things happen. The trading emerges naturally from the circumstances as each player realizes that he could be much richer if he only had that one property his friend just drew.
[...]
Conclusion
Chinatown is far from the only excellent economic board game on the market. Power Grid, Food Chain Magnate, Brass, and hundreds more economic games explore themes of trade and commerce. But Chinatown stands out as a particularly elegant example of the genre.
From an economics perspective, the great thing about the market dynamics of Chinatown is that they emerge organically from players' decisions. In many games, the economics of the game come from the mechanics created by the game designer. These are often clever and inventive, and in many cases, they reflect interesting observations about markets. But nothing quite beats the way Chinatown sets up the most simple of rules and lets the players discover the benefits of trade for themselves."

reed.media
"Сам рейтинг интересен не только как ранжирование стран по уровню экономической свободы, но также и в сравнении экономически свободных и несвободных стран по другим показателям. В частности, экономически свободные страны — не только самые богатые ($42,463) в сравнении с экономическими несвободными ($6,036), но и растут почти на 2% ВВП быстрее.
Можно сделать один единственный вывод: свободные, а потому богатые страны будут становится еще богаче, а несвободные, а значит бедные — еще беднее. Левые, при этом, будут говорить о росте неравенства, забывая о том, что в основе богатства лежит экономическая свобода.
Интересно и другое — если выбирать, где выгоднее быть бедным, то лучше им быть в странах, где есть экономическая свобода. По показателю ВВП на душу населения по ППС разница составляет целых 11 раз. При этом, что бы ни говорили левые, государственное перераспределение богатства не решает проблему того, что 10% самых бедных во всех четырех группах обладают около 2% всего богатства (в экономически свободных странах немного больше). А принимая в расчет показатели абсолютной бедности — так тем более, она практически отсутствует в свободных странах и составляет от 30 до почти 50% в странах несвободных. Помимо того, в экономически свободных странах люди живут на целых 16 лет дольше, и тенденция по увеличению продолжительности жизни справедлива от последней группы к третьей, от третьей ко второй, и от второй к первой.
Индекс также отвечает на вопрос, какой политический режим наиболее благоприятен для экономической свободы. Несмотря на отдельные исключения, именно демократия лучшим образом защищает экономическую свободу и гражданские права.
В конце-концов, в противоположность современным феминисткам, Индекс свидетельствует: женщины более всего дискриминируются в экономически несвободных странах, а все люди более счастливы, если наложить рейтинг экономической свободы на Индекс счастья ООН.
Выбор экономической свободы — это не только нравственно и справедливо само по себе, но также эффективно и гуманно. Неважно, из каких мотивов защищается экономическая свобода: либертарианских или коллективистских.
Она предоставляет возможности предпринимателям на свободу ведения бизнеса, а ее результаты служат всему обществу."

У Неандертальцев был крупнее мозг, сильнее тело, но они были первобытными коммунистами. Кроманьонцы были слабее их, но они были первобытными капиталистами. Как всегда, рыночек порешал. Вымершие неандертальцы — вот до какой исторической черты коммунисты хотят деградировать людей: fee.org
"In the blockbuster 2015 book Sapiens, Yuval Noah Harari pointed out that our species has conducted intergroup trade for tens of thousands of years, but that other species of hominids never did:
“Archaeologists excavating 30,000 year old Sapiens sites in the European heartland occasionally find there seashells from the Mediterranean and Atlantic coasts. In all likelihood, these shells got to the continental interior through long-distance trade between different Sapiens bands. Neanderthal sites lack any evidence of such trade. Each group manufactured its own tools from local materials…”
He argues that this is what gave homo sapiens a decisive competitive advantage over our distant cousins, who in some cases actually had bigger brains than us.
However, Harari is not the first to make this argument. In his 2010 book The Rational Optimist: How Prosperity Evolves, Matt Ridley made and elaborated on the same point and the same argument. Ridley also noted the archaeological evidence of far-flung trade networks among homo sapiens.
Ridley helpfully distinguishes between true trade and the other kinds of reciprocity that occur throughout the animal kingdom:
“I am not talking about swapping favours — any old primate can do that. There is plenty of ‘reciprocity’ in monkeys and apes: you scratch my back and I scratch yours. (…) Such reciprocity is an important human social glue, a source of cooperation and a habit inherited from the animal past that undoubtedly prepared human beings for exchange. But it is not the same thing as exchange. Reciprocity means giving each other the same thing (usually) at different times. Exchange — call it barter or trade if you like — means giving each other different things (usually) at the same time: simultaneously swapping two different objects. In Adam Smith’s words, ‘Give me that which I want, and you shall have this which you want.’”
Inventing inter-band trade was quite an achievement, Ridley remarks, especially given:
“…the homicidal relationships between tribes. Famously, no other species of ape can encounter strangers without trying to kill them, and the instinct still lurks in the human breast. But by 82,000 years ago, human beings had overcome this problem sufficiently to be able to pass Nassarius shells hand to hand 125 miles inland.”
Ridley compares the trade networks of our ancestors to the isolationism of Neanderthal bands:
“This is in striking contrast to the Neanderthals, whose stone tools were virtually always made from raw material available within an hour’s walk of where the tool was used. To me this is a vital clue to why the Neanderthals were still making hand axes, while their African-origin competitors were making ever more types of tool. Without trade, innovation just does not happen. Exchange is to technology as sex is to evolution. It stimulates novelty. The remarkable thing about the moderns of west Asia is not so much the diversity of artefacts as the continual innovation. There is more invention between 80,000 and 20,000 years ago than there had been in the previous million. By today’s standards, it was very slow, but by the standards of Homo erectus it was lightning-fast. And the next ten millennia would see still more innovations: fish hooks, all sorts of implements, domesticated wolves, wheat, figs, sheep, money.”
Neanderthals were individually stronger than us and had bigger brains. They were clever enough to make tools and weapons, to speak, to think conceptually, to create art, and to develop culture. But, they were incapable of trade relations outside the familial band, and that doomed them to many millennia of economic and technological stagnation."

humanprogress.org
"African poverty was not caused by colonialism, capitalism or free trade. As I have noted before, many of Europe’s former dependencies became rich precisely because they maintained many of the colonial institutions and partook in global trade. African poverty preceded the continent’s contact with Europe and persists today. That is an outcome of unfortunate policy choices, most of which were freely chosen by Africa’s leaders after independence.
Like Europe, Africa started out desperately poor. The late Professor Angus Maddison of Groningen University has estimated that, at the start of the Common Era, average per capita income in Africa was $470 per year (in 1990 dollars). The global average was roughly equal to that of Africa. Western Europe and North Africa, which were parts of the Roman Empire, were slightly better off ($600). In contrast, North America lagged behind Africa ($400). All in all, the world was both fairly equal and very poor.
The origins of global inequality, which saw Western Europe and, later, North America, power ahead of the rest of the world, can be traced to the rise of the Northern Italian city states in the 14th century and the Renaissance in the 15th century. By 1500, a typical European was about twice as rich as a typical African. But the real gap in living standards opened only after the Industrial Revolution that started in England in the late 18th century and spread to Europe and North America in the 19th century.
In 1870, when Europeans controlled no more than 10 per cent of the African continent (mostly North and South Africa), Western European incomes were already four times higher than those in Africa. Europe, in other words, did not need Africa in order to become prosperous. Europe colonised Africa because Europe was prosperous and, consequently, more powerful. Appreciation of the chronology of events does not justify or defend colonialism. But it does help explain it.
Africa’s fortunes under colonial rule varied. Much progress was made in terms of health and education. Maddison estimates that in 1870, there were 91 million Africans. By 1960, the year of independence, the African population grew more than threefold – to 285 million. The OECD estimates that over the same time period the share of the African population attending school rose from less than 5 per cent to over 20 per cent. On the down side, Europeans treated Africans with contempt, and subjected them to discrimination and, sometimes, violence.
That violence intensified during Africa’s struggle for independence, as the colonial powers tried to beat back African nationalists. As a result, African leaders took over countries where repression of political dissent was already firmly established. Instead of repealing censorship and detention laws, however, African leaders kept and expanded them.
It was precisely because colonial rule was so psychologically demeaning to Africans in general and nationalist leaders in particular that post-independence African governments were so determined to expunge many of the colonial institutions. Since rule of law, accountable government, property rights and free trade were European imports, they had to go. Instead, many African leaders chose to emulate the political arrangements and economic policies of a rising power that represented the exact opposite of Western free market and liberal democracy – the Soviet Union.
[...]
Africa’s love affair with socialism persisted until the 1990s, when, at long last, Africa started to reintegrate into the global economy. Trade relations with the rest of the world were somewhat liberalised and African nations started to deregulate their economies, thus climbing up the rankings in the World Bank’s Ease of Doing Business report. That said, even today, Africa remains the least economically free and most protectionist continent in the world. That – and not free trade – is the problem."

libertarium.ru "Разнообразие и дифференциация
Дифференциация — это ключ к пониманию вопросов, связанных с ростом населения, и нам придется задержаться на этом имеющем решающее значение пункте. Дифференциация и разнообразие — это уникальное достижение человека, обусловившее многие другие его отличительные черты. Если не считать некоторых видов животных, сравнительное разнообразие которых явилось результатом специально осуществляемой человеком селекции, разнообразие его не имеет равных. Дело в том, что в процессе естественного отбора у людей развился высокоэффективный орган, позволяющий им учиться у своих собратьев. Это сделало рост численности людей на весьма значительном отрезке человеческой истории не самолимитирующимся, как в других случаях, а самоускоряющимся процессом. Рост населения напоминал своего рода цепную реакцию: более высокая плотность заселения территории открывала новые возможности для специализации, что приводило к росту индивидуальной производительности, а он в свою очередь вел к дальнейшему увеличению численности населения. Благодаря такой большой численности у людей получали развитие не только их разнообразные природные качества, но также и еще более разнообразные культурные традиции, и человек мог, пуская в ход свой высокоорганизованный интеллект, выбирать среди них — особенно во время своей достаточно долгой юности. Ныне значительнейшая часть человечества может поддерживать свое существование только потому, что люди так гибки, что их так много и они так сильно различаются между собой; причем разнообразие их талантов соединяется с усвоением необозримого множества всевозможных культурных традиций, и это позволяет им еще сильнее отличаться друг от друга.
Разнообразие, для проявлений которого возросшая плотность населения открыла новые возможности, оказалось, по существу, разнообразием условий труда и трудовых навыков, информации и знаний, собственности и доходов. Рассматриваемый процесс отличается сложностью, его нельзя свести просто к ряду причин и следствий; и предвидеть его развитие тоже невозможно, потому что на каждой стадии увеличение плотности населения всего лишь создает новые неосознаваемые возможности, которые то ли будут обнаружены и быстро реализованы, то ли нет. Процесс может протекать очень быстро только тогда, когда какой-нибудь народ уже прошел через определенную стадию, и с него можно брать пример. Обучение идет по многим каналам и предполагает огромное разнообразие конкретных ситуаций и связей между группами и индивидами, за счет чего и открываются возможности для сотрудничества.
Как только люди научились извлекать преимущества из новых возможностей, открывающихся с возрастанием плотности населения, это стало основой для дальнейшего ее увеличения (причем не только благодаря специализации, идущей вслед за разделением труда, знаний и собственности, но и накоплению некоторыми индивидами новых форм капитала). Увеличение численности, дифференциация, общение и взаимодействие на все более обширных пространствах, а также передача информации во времени — все это превратило человечество в особый организм с определенной устойчивой структурой, в силу своих особенностей благоприятствующей дальнейшему увеличению численности людей.
Насколько мы знаем, расширенный порядок — это, пожалуй, самая сложноорганизованная структура во Вселенной: биологические организмы, уже высокоорганизованные, обрели в ней способность усваивать, ассимилировать фрагменты надличностных традиций, позволяющих им всякий раз осваиваться в этой вечно меняющейся структуре, представляющей собой порядок еще более высокого уровня организации. Шаг за шагом преодолеваются временные препятствия для дальнейшего увеличения населения; прирост населения обеспечивает условия для дальнейшего его роста и т. д., чем поддерживается прогрессирующий кумулятивный процесс, не заканчивающийся до тех пор, пока все плодородные и богатейшие участки земли не заселяются одинаково плотно."
Ф. А. Хайек "ПАГУБНАЯ САМОНАДЕЯННОСТЬ Ошибки социализма"

kontrakty.ua "Как государства могут превратить будущую промышленную революцию в Армагеддон
[...]Другой вопрос — случится ли это так гладко, как это было 200 лет назад? Если масштабы изменений будут сравнимыми с теми, что имели место в 19 веке, нас ждут грандиозные события. Но в этот раз они вполне могут привести к катастрофе; те, кто пишет о том, что роботизация может привести к безработице и прочим неурядицам могут оказаться правы, но совсем по другим причинам, чем те, которые они называют.
Дело в том, что промышленная революция 19 века проходила в условиях нерегулируемого рынка труда. Да, были попытки со стороны гильдий или государств установить «справедливую плату за труд», но они не смогли повлиять на ситуацию. В целом, этот вопрос всерьез попал в политическую повестку только в 20-м веке. В Англии профсоюзы получили государственные привилегии в начале 20-го века, в США — в 30-е годы 20-го века, то есть, тогда, когда основная работа промышленной революции была уже давно сделана.
Сейчас дела обстоят совсем не так. Рынок труда жестко зарегулирован в большинстве «развитых стран». Это означает, что он не сможет надлежащим образом справляться с теми изменениями, которые последуют в результате новой промышленной революции. И это означает, что вместо того, чтобы перемещаться во вновь образующиеся профессии труд, освободившийся в результате роботизации, будет бесцельно болтаться на рынке, потребляя пособия или БОД.
Государства в «развитых странах», похоже, готовятся именно к этому сценарию. Это неудивительно, ибо он является для них наиболее выгодным, поскольку он наиболее конфликтен. Предложить освободить рынки труда никому из «лидеров мнений» не приходит в голову, да и не может прийти, иначе они не были бы «лидерами мнений». Освобождение рынков труда (и желательно, и всех прочих, особенно рынка капитала) означало бы, что революция пройдет максимально легко, с минимальными конфликтами, но этого допустить никак нельзя, так как конфликты — это новый фронт работ и новые бюджеты для государства.[...]
Здесь необходимо заметить, что и в прошлый раз были государства, которые эффективно боролись со «стихией рынка» и не допустили промышленной революции, либо сделали ее максимально конфликтной. Это, например, Испания или Россия. Они неизбежно оказались «на обочине истории» Те же страны, где государство было слабым и не могло эффективно сопротивляться переменам, в итоге, стали лидерами нового мира, и это, конечно, Британия, а потом и США.
Поэтому, вполне вероятно, что новая промышленная революция принесет изменения и в привычный нам список «развитых стран». Можно предположить, что те страны, где государство окажется неспособным противостоять изменениям, станут новыми лидерами и с нынешним «лидерством Запада» будет покончено.
И последнее. У тех, кто, возможно, читает мою колонку в первый раз, может сложиться неверное впечатление, будто бы я полагаю, что миром правят некие злые силы, устраивающие заговоры и т. д. и т.п. Отнюдь. Я не верю в заговоры, есть куда более мощная сила спонтанных самоорганизующихся порядков, которые и определяют жизнь социума, эти порядки пронизывают как «общество», так и «государство», точнее, они их не различают. Это все тот же «рынок» со своей невидимой рукой, направляемой совпадением интересов множества незнакомых друг с другом людей. Поэтому, когда я говорю «наиболее выгодный сценарий» я не имею в виду рептилоидов, сочиняющих зловредные сценарии, было бы прекрасно, если бы это были рептилоиды, тогда с ними можно было бы бороться. Дело обстоит значительно хуже, поскольку мы имеем дело с работой сложных самоорганизующихся механизмов. И, как и в любом эволюционном процессе, внутренняя логичность и взаимосвязанность наблюдаемых нами явлений создает иллюзию осознанного замысла. В философии это порождает креационизм, в популярной политологии — теорию заговоров."

Хорошая научная работа о том, что экономический рост именно вызывается именно экономическимим свободами: citeseerx.ist.psu.edu
"The bottom panel of
Table 3
provides estimates of the long-term effect of the level of
political/civil freedom on the level of economic freedom for cases where the former is
found to cause the later. All reported estimates of the long-run effects are statistically
significant and indicate that more political/civil freedom causes more economic freedom
across all measures except ‘size of government’, where more political/civil freedom is
associated with larger government (less economic freedom).
A 1-unit increase in
political/civil liberties, as measured on the Gastil index, is estimated to cause a 0.05
increase in the summary index of economic freedom. Among the underlying areas of
economic freedom, political/civil liberties are estimated to have the largest impact on
freedom in the area of ‘use of alternative currencies’ and the smallest impact on ‘use of
markets’."
Интересно влияние альтернативных валют, если бы в Украине разрешили свободное хождение евро и доллара (и биткойна), у неё был бы рост экономики.

"Минувшим летом 36% домохозяйств в России столкнулись с финансовыми трудностями и не смогли осуществить необходимые платежи, а почти четверть (23%) граждан оказалась не в состоянии оплатить даже ЖКХ, показало исследование НИУ Высшая школа экономики".

Два триллиона долгов разных. И чем дальше, тем хуже всё это будет, потом как реально ОХУЕЛИ с налогами. Ща уже платёжки стали приходить с новым расчётом налогов по кадастровой стоимости. Посмотрим, что будет дальше. Сколько новых должников появится.

Учёные из Йельского университета доказали, что Навальный (периодически проверяется на запрещённость в РФ) своей прозрачностью доходов чиновников хочет подорвать благосостояние России, усилить неравенство и атомизировать общество: elementy.ru
"Сильно выраженное имущественное неравенство многими воспринимается как зло, однако в реальных обществах оно встречается сплошь и рядом. Эксперименты, проведенные социологами, психологами и экономистами из Йельского университета, показали, что одним из факторов, способствующих сохранению и усугублению неравенства, является информированность людей о чужом богатстве. Судя по поведению людей в экономических играх, прозрачность чужих доходов снижает склонность людей к кооперации, что, в свою очередь, не только усиливает неравенство, но и препятствует росту благосостояния общества.
Эгалитаризм (стремление к равенству) — одна из характерных особенностей человеческой психики, во многом определяющая наше социальное поведение (см.: Людям свойственно стремление к равенству, «Элементы», 23.04.2007). По-видимому, эгалитаризм имеет глубокие эволюционные корни (см.: Альтруизм у детей связан со стремлением к равенству, «Элементы», 04.09.2008). О нейрофизиологических основах эгалитаризма тоже кое-что известно. Например, выявлен участок коры (кора островка, см.: Insular cortex), активность которого достоверно коррелирует с поведением, направленным на снижение неравенства, в том числе в ущерб «суммарному общему благу» (C. T. Dawes et al., 2012. Neural basis of egalitarian behavior). Характерно, что кора островка отвечает также и за эмпатию (сочувствие) (см.: Чувство справедливости основано на эмоциях, а не на рассудке, «Элементы», 03.06.2008).
Несмотря на глубоко укорененную в нас склонность к эгалитаризму, реальные человеческие общества далеки от идеала всеобщего равенства. Резкое имущественное неравенство, по-видимому, стало нормой с момента появления производящего хозяйства (хотя вряд ли раньше: у охотников-собирателей личной собственности немного, да и хвастаться ей не очень принято).
Прекрасно понимая тщетность и пагубность стремления к полной уравниловке, многие западные социологи и экономисты всё же склонны считать сильное имущественное неравенство негативным фактором, снижающим благополучие общества и тормозящим экономическое и социальное развитие.
Среди множества причин, влияющих на уровень неравенства в обществе, немалую роль могут играть психологические факторы, однако экспериментальных данных об этом мало. Изящный эксперимент, проведенный группой социологов, психологов и экономистов из Йельского университета (США), вскрыл один из таких факторов. Исследование показало, что доступность информации о чужом богатстве способствует сохранению и усугублению неравенства.
В эксперименте приняли участие 80 групп добровольцев, набранных в интернете при помощи системы Amazon Mechanical Turk. В каждой группе было от 13 до 25 человек. Каждый доброволец мог принять участие в эксперименте только один раз, то есть входил только в одну группу. Участники играли друг с другом в экономическую игру, в ходе которой они могли, во-первых, тратить собственные средства на повышение благосостояния партнеров, во-вторых, получать от партнеров деньги, в-третьих, менять структуру своих социальных связей.
Попарные связи в каждой группе сначала устанавливались случайным образом. При этом из общего числа (N2−N)/2 всех возможных связей реализовалось 30%. В результате каждый участник оказался связан в среднем с 5,33 партнеров (рис. 1).
Участникам выдавался «стартовый капитал», в среднем по 500 очков на человека. В конце игры очки переводились в деньги по курсу 1 доллар за 100 очков. В разных группах устанавливался разный исходный уровень неравенства. Всего было три варианта. В одном случае все получали ровно по 500 очков (полное равенство, коэффициент Джини 0,0), во втором случае уровень неравенства был умеренным (коэффициент Джини 0,2), в третьем случае — сильным (0,4)..."

Навеяно #2776434. А как социалисты предлагают регулировать рождаемость?

Предположим, глобальный социализм возможен (нервный смешок в зале) и наступил, всё распределяется, план работает, мозги прочищены, у всех есть всё необходимое. Что будет делать средний человек, когда у него всё есть? Размножаться, не? Не будем брать всяких ботанов-задротов, берём именно среднего инертного человека. Даже не обязательно инертного, просто "обычного", "нормального". Итак, население планетки растёт и растёт, в какой-то момент начинает не хватать ресурсов (в том числе территории) или начинает трещать экология. Что делать? Останавливать рождаемость законом? "Сори, братишки, до этого момента было равенство, но теперь последним поколениям запрещено размножаться т.к. больше нет места, deal with it"?

Или, т.к. людей будет больше, будет больше и учёных (статистически, мол), и, пока остальные будут наращивать небоскрёбы до стратосферы, учёные научатся колонизировать другие планетки?

Или, наоборот, люди не будут размножаться, т.к. зачем, если можно просто развлекаться или заниматься пачкой хобби целыми днями (тем более, что рабочий день наверняка ещё сократится)? Все ведь будут хорошо образованные, иначе о каком равенстве может идти речь.

Экономический бестселлер «Капитал в двадцать первом веке» Томаса Пикетти в кратком изложении от проекта Smart Reading. Цитаты:

Изучение динамики движения капитала, принадлежащего отдельным индивидам и различным фондам, приводит к выводу, что при среднем приросте капитала в 4% очень крупные состояния увеличиваются на 6–7% процентов в год, тогда как более мелкий капитал растет со скоростью всего 2–3% в год.
Лицам с небольшими сбережениями недоступны ни высокоэффективные управляющие активами (слишком дорого), ни высокодоходные альтернативные инвестиции (слишком высокие минимальные пороговые значения для «входа»).

Предполагая, что во второй половине XXI века глобальный рост экономики составит приблизительно 1,5% в год при уровне сбережений приблизительно 10%, можно вывести, что размер глобального капитала превысит размер глобального дохода примерно в 7 раз. С точки зрения концентрации капитала весь мир будет выглядеть как Европа в период с XVIII века до начала Первой мировой войны.

Согласно имеющимся данным, одна тысячная населения земного шара (примерно 4,5 миллиона человек), владеющая капиталом в среднем размере 10 миллионов евро, распоряжается 20% глобального богатства. Если подобная тенденция продолжится (рост доходности крупных состояний 6% при среднем приросте глобального капитала 2% в год), то через 30 лет одна тысячная населения планеты будет контролировать 60% глобального богатства.

Дальнейшее обогащение очень богатых будет происходить за счет обеднения среднего класса. Вряд ли современные демократические институты приспособлены эффективно функционировать в условиях политического недовольства большинства населения.

...

Согласно Пикетти, разрыв в благосостоянии между 10% населения и всеми остальными жителями США и Западной Европы стал увеличиваться с 1980-х и будет продолжать расти по крайней мере до конца XXI столетия.

Изученный Пикетти огромный массив информации, собранный за три века, указывает на то, что подобное экономическое неравенство является нормой. Следствием этого оказывается тот факт, что возможности отдельного индивида подняться на вершину имущественной иерархии будут все в большей степени определяться унаследованным семейным состоянием, нежели его собственными достоинствами.

Более того, законы современной рыночной экономики просто подталкивают к тому, чтобы концентрация богатства в руках крошечного процента населения продолжала расти.

shevalex.livejournal.com
"Яркую картину описывают историки. К озеру Мичиган окрестные фермеры свозили на продажу зерно. Осенью его скапливалось так много, что его стоимость катастрофически падала. По такой стоимости не только продавать было не выгодно, но не выгодно было вести его назад. Издержки на перевозку перекрывали стоимость. Огорчённые фермеры высыпали зерно и возвращались ни с чем, нищими. А местные жители топили им печки.
К весне зерно кончалось. Покупатели прибывали, а продавцов не было. Стоимость зерна подскакивала до неприличных значений, наступал голод. Колебания стоимости, неравномерность стоимости во времени тоже делает всех беднее. Такие ужасные бедствия обрушивались на беспомощное человечество, пока не появился спаситель. Звали этого спасителя – Спекулянт.
Он стал приобретать товар, когда стоимость падает и продавать, когда она возрастает. Но, покупая товар, при падении стоимости он создаёт дополнительный спрос и не дает стоимости упасть слишком сильно. Фермер получает свою выручку и возвращается домой не нищим. Продавая товар, когда стоимость подрастает, он создаёт дополнительное предложение и не даёт подскочить стоимости до неприемлемых величин. Тем самым делая богаче потребителя. Спекулянт сглаживает ценовые колебания, снижая этим общие издержки.
Он выполняет полезную функцию, как склад комплектующих и склад готовой продукции. Они тоже ничего не производят, лишь сглаживают неритмичность поставок, помогая этим основному производству создавать больше продукции. Аккумулятор в автомобиле тоже спекулянт. Он не производит энергию и даже не преобразовывает. И отдает меньше, чем забирает.
Спекуляция – важнейшая функция, сглаживания стоимостных колебаний. А выравнивание стоимости во времени, как и в пространстве, делает всех нас богаче. Инвестиции в спекулятивный капитал столь же полезны, как инвестиции в дорожно-транспортную инфраструктуру, выравнивающую стоимость в пространстве. Борьба со спекуляцией, разгорающаяся время от времени, столь же полезна для экономики, как ковыряние дыр в асфальте и подпиливание опор мостов."

ЭП считает, что государство должно иметь возможность ограничивать максимальную ставку по потребительским кредитамможет кто что читал недавно на эту тему? так впадлу искать аргументацию..

дефоолтный аргумент против это рыночное саморегулирование, за — дополнительный контроль над банками.

а дальше хоть на 0 дели..

Кстати, да: "... фашизм есть господство промышленного капитала над финансовым и административным ... то есть с розовенькими социалистами, поскольку социализм – это господство административного капитала." krylov.livejournal.com Формация господства финансового капитала очевидна.

Каким нужно быть у*баном что бы позаимствовать слово economics в русский, сделав его термином?
Экономикс — это такая экономическая псевдо-школа. Я *уею, господа хорошие.

В Америке за 2002ой год, было продано 413 миллиардов сигарет (435 за 1999 и 430 за 2000). Данные цифры падают и по сей день. Но цены на рекламу только увеличиваются – за 2002ой год, было потраченно 9.57 миллиардов долларов. [1]
За 2009ый год, Штат Калифорния собрал 913 миллионов долларов налогами на табак.[2] Налог на табак в Калифорнии идет ввиде фиксированных марок по цене 87 центов за марку, [3] общие продажи получаются чуть более миллиарда пачек сигарет.

А ведь если задуматься — Коллосальное кол-во ресурсов планеты, идет на полную муру.
[1] ftc.gov
[2] articles.latimes.com
[3] tobaccofreekids.org

Онотоле противопоставляет плановую экономику рыночной и не представляет никаких других её форм
( awas.ws <awas.ws> , awas.ws )

"Для оптимального поведения экономики в целом каждое звено её должно самостоятельно принимать решения и самостоятельно отвечать за их последствия. А это и означает рынок."

Только я вижу в последнем логическом переходе некоторую натяжку?

По мысли автора, в отличие от дореволюционной системы перепроизводства «лишних людей», сталинская система, наладив машину по производству новых элит, скомпенсировала ее машиной по абсорбированию излишков этой элиты, что обеспечивало удивительную стабильность. У Сталина «лишних людей» не было. Нетрудно заметить, что в постсталинский период эти самые «элиты», достигшие полновластия, просто отключили эту абсорбирующую машинку, что и привело в конечном итоге к гибели системы по сравнительно пустяковым причинам. odnakoj.ru wrt oper.ru

...у него был главный советник, приставленный Джеффри Сакс. Он привез огромную пачку документов и планов обвальной приватизации, приехал сюда с мандатом МВФ. И эти документы переводились на русский язык, а потом их запускали в виде указов, законов. До России Сакс испытал шоковую терапию на Боливии в 1985 году — там в нищету рухнуло 70% населения. forbesrussia.ru
Давно висела ссылка, наконец закрываю