to post messages and comments.

← All posts tagged book

С тех пор я стал внимательно присматриваться к деятельности знакомых пропойц, и обнаружил, что завод значительной частью работает на заполнение помойки. Вывозились застывшие потёки магния из литейки (Ох, сколько проблем создал мне этот магний впоследствии, когда я работал учителем химии, а ученики, чувствовавшие себя на свалке как дома, тащили оттуда магний целыми рюкзаками!), выбрасывались детали из нержавейки (подотчётная стружка сдавалась на переплавку, а готовые детали шли на выброс!), уничтожалось ещё что-то, неясного предназначения, но явно стоящее немалых денег. Бодро и целеустремлённо страна производила свою грядущую нищету. Старенький самосвал, предназначенный для вывоза мусора, ни дня не простаивал без дела. Однажды я увидел, как в самосвал грузятся странные металлические штабики. Диаметром около десяти сантиметров и длиной почти два метра эти железяки, казалось бы, можно двигать лишь краном, однако знакомые молодцы довольно легко ворочали их вручную. Подойдя, я попытался приподнять один из штабиков и был поражён его лёгкостью. Это был титан. Я не выдержал и пошёл к главному энергетику Валентину Константиновичу Клюшкину. Валентин Константинович в ту пору недавно отметил шестидесятилетие, он собирался на пенсию и был добр и разговорчив, так что на свой вопрос я получил развёрнутый ответ. Оказывается, титан заводу вовсе не нужен, в производстве вертолётных моторов он не применяется. Заводу нужна нержавеющая сталь, но даже выделенные лимиты получить удаётся далеко не всегда. А если лимиты не будут выбраны, то на будущий год их урежут; существовала в советские времена такая практика. А титан шёл по той же графе, что и нержавейка, так что в те годы, когда нержавейку добыть не удавалось, завод добирал остатки ненужным ему титаном. Титановые штабики складывали у стенки, где он и лежал без дела. Через двенадцать лет его списывали, хотя ничего ему за это время сделаться не могло. Но и списанный титан было некуда девать. "Вторчермет" его не принимал, ибо это не железо, "Вторцветмет" — тоже, поскольку титан стратегический материал и без соответствующих документов принят быть не может. А получать соответствующие документы — значит, объяснять, чего ради завод приобрёл этот самый стратегический материал.

Были среди циклонов пара штук, привлекавших особое внимание. Пыль, которая скапливалась в них, не выбрасывалась, а тщательно собиралась и сдавалась на переработку, причём учёт вёлся весьма строго. Вот в этот-то цех я и отправился, поглядеть, как вырабатывается столь драгоценная пыль. Внутрь я попал беспрепятственно и, следуя вдоль вытяжной трубы, скоро оказался возле огромнейшего шлифовального станка. Что-то тонко цикало, посверкивали искорки, ничтожные по сравнению с махиной станка, мощно гудела вентиляция, унося наверх мою дражайшую пыль. Перед станком стоял рабочий, казалось сошедший с плаката "Мой завод — моя гордость". Хорошее, не пропитое лицо, прямой взгляд, щёточка седых усов. Человек этот работал, серьёзно и без дураков. То он приникал к окуляру двухтубусного микроскопа, то, приостановив движение станка, мерял что-то микрометром, то просто, прищурив глаз, оценивал своё творение, так что сходу вспомнилось лесковское "у нас глаз так пристрелявши". Замерев, я следил за этим священнодействием. Наконец мастер остался доволен. Выключив станок, он снял деталь, не рукой, боже упаси, а бархоткой. Уложил её в гнездо лакированного, фланелью выстланного ящичка, закрепил в магнитных держателях новую деталь, и производственный процесс возобновился. И видно было, что так продолжается уже не один день, поскольку рядом на поддоне стояла высоченная стопка таких же лакированных ящичков.

А затем вся идиллия была грубо нарушена. Раздалось громыхание и в проходе показались двое знакомых работяг из службы главного энергетика. Именно они после письменных напоминаний неохотно чистили циклоны и вывозили накопившуюся пыль: бросовую — на свалку, дорогую — на переработку. Один из мужиков катил тележку, на которой стояли четыре ящика из-под картофеля. Остановившись возле станка, работяги принялись открывать ящички и с грохотом ссыпать лежащие в гнёздах детали.
— Куда вы это? — в ужасе спросил я.
— На помойку, — последовал ответ. — Лишних понаделали...
Грохот стоял немилосердный, но усатый герой производственного романа и ухом не повёл. Он продолжал ловить микроны. С этой секунды его деятельность наполнилась для меня особым идиотским смыслом. Вот так равнодушно взирать, как уничтожаются результаты многодневного труда...
...
И я тоже хорош! Собирать пыль, содержащую какой-то процент жаропрочного хромомолибденового сплава, в то время как сами детали десятками тонн вышвыриваются на Парнасскую свалку...

И вот в чью-то светлую голову пришла мысль: если почти вся продукция идёт под пресс, то нельзя ли на этом погреть руки? Среди десятков технологических операций есть и процесс золочения. Выделить следовые количество золота из бракованных БИС'ов не смогли даже экономные японцы, но отечественные умельцы решили эту проблему гораздо проще. Раз золото не выделить из схемы, то его просто не нужно пихать туда. И вот, в доброй половине заготовок операцию золочения стали пропускать, а "готовое" изделие отправлять под пресс, минуя ОТК. Зато те схемы, на долю которых золочение досталось, считались исправными, если показывали результат хотя бы отдалённо напоминающий рабочий. Вот вам и ответ, почему отечественная "Искра" была хуже зарубежного аналога. Любопытно было бы узнать, почему наши холодильники, телевизоры, магнитофоны уступали зарубежным...

Я кратенько рассказал[про неоплату часа переработки]и добавил, что так этого не оставлю, а пойду в Обком профсоюзов. В конце концов, они на то и существуют, чтобы защищать права трудящихся.

— Уволят, — обречённо констатировал Саня Хромой Глаз.
— У нас один пошёл жаловаться на директора, на следующий день приходит на работу, а ему говорят: «Ты уволен вчерашним днём, забирай трудовую и вали отсюда».

Такая угроза меня ничуть не испугала. Легко уволить временного работника: записал в книжку: «В связи с окончанием срока работ», — и гуляй на все четыре стороны. Такой случай у нас был: как-то летом на освободившуюся ставку пришёл парень-студент, решивший подработать малость. Отработал он чуть больше недели, после чего, не знаю уж по какой причине, был уволен. Но я-то взят на постоянную работу, тружусь грузчиком больше полутора лет и никаких взысканий за это время не имел. Обычного грузчика тоже не сложно выгнать: составить акт о появлении на работе в пьяном виде, после чего можно гнать человека по статье. Но в моём случае этот фокус не проходит; акт придётся составлять фальшивый, и, если я устрою скандал, неприятностей не оберёшься; весь универсам знает, что я человек абсолютно не пьющий, а сотню человек лжесвидетельствовать не заставит даже директор.

Обдумав всё как следует, я в один из ближайших выходных отправился на Антоненко, где располагался в ту пору Обком профсоюзов работников торговли. Я малость побаивался встретить там прожженных крючкотворов, гоняющих изнемогшую толпу от одного кабинета к другому, боялся увидеть длинные очереди, образцы бланков и заявлений, которые придётся заполнять, и прочую бюрократическую кухню. Но ничего этого в натуре не оказалось. По меткому определению Владимира Ильича Ленина, «профсоюзы это школа коммунизма», поэтому бюрократические формы работы были им напрочь чужды. Я немедленно был принят зам председателя профсоюза работников торговли. Очень жалею, что я не списал с таблички на дверях её фамилию, и теперь не могу назвать её во всеуслышание. Впрочем, с тех пор прошло почти четверть века, и если профсоюзная бонза и жива, то находится ныне в глубокой старости, а возможно, и маразме, так что, сводить с ней счёты бессмысленно и поздновато. Когда я начал объяснять суть конфликта, хозяйка кабинета, не дослушав, спросила:
— Вы из какого универсама?
— Тридцатый. Луначарского шестьдесят. Хозяйка кабинета подняла телефонную трубку, не заглядывая в справочник, набрала номер.
— Ирина Александровна? Здравствуйте. Из обкома профсоюзов беспокоят. Узнали?.. Очень приятно… Пока я удивлялся, что собеседницу профдамы зовут также, как и нашего коммерческого директора, разговор коснулся моего вопроса:
— Тут от вас грузчик пришёл, с жалобой. Пожалуйста, примите меры, чтобы жалоб больше не было. Повесив трубку, начальница подняла на меня равнодушный взор и сказала:
— Вы свободны.
— Но вы даже не… — начал было я, но продолжать мне не дали.
— Я сказала: «Свободны». К нашему профсоюзу вы больше отношения не имеете.

Прекрасный урок преподала мне школа коммунизма! Будь я просто грузчиком, Санино пророчество сбылось бы немедленно и в точности. Я был бы уволен в тот самый час, когда перешагнул порог поганого профсоюзного кабинета. Но просто так выгнать честного и непьющего рабочего нельзя даже по указке профсоюза, и потому на следующий день я на работу вышел.

Володька выходил на ступени, слюнявил палец, оглядывал окрестности и лишь потом указывал, как ставить стол и весы на него. Получив указание, что стол должен быть не вдоль и не поперёк ступеней, а наискось, я спросил, для чего нужны такие хитрости. — Ветер сильный, а у куры парусность большая. Ветер дуть должен так, чтобы чашку с товаром прижимать. Мне сегодня и обсчитывать никого не надо, я на одном ветре четвертной заработаю.